Общество психов
Шрифт:
Он замедлил движения бедрами, вместо этого начав вращать ими, и я ахнула, когда его член потерся о чувствительное местечко внутри меня, отчего мой клитор затрепетал от удовольствия. Все еще было немного больно, но, черт возьми, было и приятно. То, что Матео дарил мне языком и пальцами, Найл умел дарить иначе. Пока он продолжал трахать меня таким образом, я обнаружила, что содрогаюсь и постанываю, впиваясь ногтями в его шею, а он наблюдал за мной, уперев предплечья по бокам от моей головы и снизив темп до мучительно-восхительного ритма.
— Посмотри на меня, Паучок. Посмотри на мужчину, который уничтожит ради тебя целую армию, — потребовал он, и еще одна волна удовольствия прокатилась по моей киске.
Я снова теряла рассудок, становилась безумной, еще больше сломленной этим исчадьем ада, который овладел моей плотью.
Он приподнялся надо мной, и его бицепс напрягся, когда он взялся одной рукой за изголовье кровати, а я провела языком линию по татуировкам на его груди, когда он начал трахать меня глубже и быстрее. Его лобковая кость терлась о мой клитор в этой новой позе, и я прижалась к нему, обхватив его ногами и двигая своими бедрами в такт его движениям.
Секс с ним был сладкой мукой. И между болью и удовольствием я обрела блаженство: моя голова откинулась назад, и стоны усилились, пока его тело доводило мое до разрушения. В голове кружились вихри, целый мир леденцов и шоколадных фонтанов ожил у меня перед глазами. Там был и Мрачный Жнец, он брел по дорожке вымощенной мятными конфетами, ухаживая за цветами, которые распускались лепестками из сахара и вишен. Скелеты свисали с дерева из маршмеллоу, а их ножки вытанцовывали вечную джигу, в то время как белка подглядывала за мной с ветвей, усыпанных Coco pops. Нет! Убирайся отсюда, ты, подглядывающая засран…
— Адское Пламя! — Закричала я, проваливаясь в бездну удовольствия, такую глубокую, что была уверена, что никогда из нее не выберусь. Он не прекращал трахать меня, то замедляясь, то ускоряясь, вытягивая из меня оргазм за оргазмом и целуя так жадно, будто хотел вкусить мое наслаждение.
Я дрожала всем телом, когда он отпустил спинку кровати и провел большим пальцем по моим губам с низким смешком, наслаждаясь мной, этим моментом, всем. Я полностью принадлежала ему, связанная и навеки отмеченная этим совершенным грехом.
Улыбка растянула его губы в той маниакальной манере, которую я любила, и он уставился на меня потемневшими глазами, а его член внутри меня был таким твердым, что это было все, о чем я могла думать.
— Теперь моя очередь.
Бруклин застонала, когда я снова толкнулся бедрами, и от ощущения ее идеально тугого тела, сжимающего мое, голова шла кругом, это безумие взяло меня в заложники и отказывалось отпускать.
Я не понимал, как дошел до этой точки, но знал точно: пути назад нет. Я был безжалостным созданием, рожденным от худших людей и сотворенным на фундаменте греха, но она нашла способ ворваться в мою жизнь и разметать все, что я знал, оставив меня в отчаянии пытаться собрать все по кусочкам.
Она была одержимостью, непохожей ни на что, что я когда-либо знал. Единственным человеком, которому я когда-либо позволял по-настоящему увидеть каждую частичку себя, и я тоже хотел увидеть каждую частичку ее.
Теперь для меня все было кончено. Это были мы, и я принадлежал ей, независимо от того, в каком качестве она хотела видеть меня рядом с собой.
Ее ногти впились в мою кожу, от ее горячего дыхания у меня по коже побежали мурашки, а ее ярко-голубые глаза выпивали меня до дна.
— Я так часто представляла это, — выдохнула она. — Трогала себя, пытаясь представить, каково это будет.
Мои губы растянулись в порочной усмешке от ее слов, и я переместил их вниз к ее шее, облизывая и покусывая ее плоть, пока входил и выходил из нее, прислушиваясь к каждому ее стону и вздоху, которые у нее вырывались, учась играть с ее телом своим и наслаждаясь тем, какой чертовски отзывчивой она была.
— Я оправдываю твои фантазии? — Спросил я ее, проводя рукой по ее боку и отыскивая сосок, чтобы потянуть за него и почувствовать как восхитительное сокращается ее киска вокруг моего члена, когда она выгнула спину и громко застонала.
— Я думала, ты будешь грубее, — выдохнула она, и эти слова прозвучали практически как вызов, хотя она, казалось, не жаловалась.
Я улыбнулся, уткнувшись в ее кожу, прежде чем повернуть голову и вонзить зубы в ее шею, одновременно двинув бедрами вперед в карающем толчке, который заставил ее вскрикнуть от удовольствия и еще глубже вонзить ногти в мои плечи.
Я отдался этому чувству, снова и снова вгоняя в нее член, чувствуя, как мой пирсинг скользит внутри нее, заставляя мой член пульсировать от потребности в освобождении, в то время как я боролся с желанием уступить ему.
Я не хотел, чтобы это заканчивалось. Я не хотел, чтобы эта легкость в моей груди снова ушла. И я был чертовски уверен, что не хотел прекращать чувствовать ее тело напротив своего: гладкость ее кожи, влажность ее киски вокруг моего члена, вкус ее пота и крови моей жертвы, смешивающийся между нами каждый раз, когда я прижимался губами к ее плоти.
Я застонал от удовольствия, толкаясь сильнее, и так крепко вцепился в спинку кровати, что костяшки пальцев побелели, а на руке выступили вены. Я снова перекинул ее ногу через свою руку, и откинулся назад, наблюдая за ней подо мной: ее ярко-голубые глаза были дикими и искрились электричеством, которое заставляло все мое тело дрожать от удовольствия.
Она сдвинулась подо мной, и от этого движения ее нога подняла выше по моей руке, так что я перекинул ее лодыжку через плечо, входя еще глубже.
Бруклин вскрикнула, вцепившись в мои предплечья, заставив замереть на мгновение, пока она не выдохнула нуждающееся «еще», и я одарил ее акульей ухмылкой, выполняя ее просьбу, поворачивая голову, чтобы вонзить зубы в мягкую кожу ее ноги, а затем начал трахать ее сильнее, глубже, быстрее.
Ее киска была такой тугой, что у меня закружилась голова, и я продолжал целовать и покусывать нежную кожу ее лодыжки, наблюдая, как она извивается и стонет подо мной, наполняя ее каждым сильным толчком своих бедер и рыча от собственного удовольствия, которое доставляла мне ее плоть.