Чтение онлайн

Слюна стекала по моей щеке, и я застонал, когда наконец смог перевернуться на спину. Действие парализующего препарата, которым меня накачал Найл, наконец-то начало проходить.

Использовать пах Джека в качестве подушки в течение бог знает скольких часов, пока этот бешеный пес обнюхивал мое лицо и рычал на мое горло, словно испытывал чертовски сильное искушение съесть меня живьем, было одним из самых унизительных моментов в моей жизни.

Благодаря Найлу, у меня было с чем сравнивать, так что я был совершенно уверен, что он не занял первое место.

Я уставился в потолок и начал считать разводы краски, а мои пальцы подергивались от желания вцепиться в горло самодовольного ирландца при первом удобном случае.

Джек лежал где-то слева от меня, хотя из-за его молчания было трудно быть уверенным в этом, если не считать редких хриплых вздохов, которое вырывались из его груди, давая мне понять, что он был так же зол, как и я.

Минуты ползли за минутами, а я все считал и считал, стараясь не думать о mi sol, и о том, что она могла делать в этот самый момент. Я хотел, чтобы она отомстила. Я хотел, чтобы она покончила с человеком, который украл у нее жизнь и поверил лжи ее мучителей только потому, что они обладали деньгами и статусом. Но я хотел быть там и увидеть это. Чтобы убедиться, что она в безопасности и вдали от риска, который сопутствует такой работе.

Я мог бы позаботиться о том, чтобы работа была выполнена чисто. Я мог бы сделать так, чтобы от этого bastardo не осталось и следа, когда она отомстит. Но вместо этого я остался лежать здесь, на полу, и считать гребаные разводы краски, представляя все способы, которыми я планировал убить человека, который сделал это со мной.

Я изо всех сил старался не думать о том, что лежу здесь беспомощный, отданный на милость судьбы или любого другого жестокого существа, которое могло наткнуться на меня. Не в последнюю очередь того бешеного пса, которого привели в дом, и который, как я подозревал, однажды взбесится и убьет всех нас четверых.

Это было чувство, которое я не часто испытывал во взрослой жизни, но которое было слишком знакомо мне в детстве.

Даже когда я был заперт в клетке Найла или привязан к его столу пыток, я не чувствовал себя таким беспомощным, как сейчас, и это пробуждало воспоминания, которые я давно пытался похоронить во тьме.

Из кухни доносилось монотонное капанье, шум повторялся каждые несколько секунд и напоминал мне о том, как звучали шаги монахини, когда она шла ко мне по каменным плитам в детстве.

Я боролся с воспоминаниями, которые пробуждал этот звук, но чем дольше он продолжался и чем сильнее жгло глаза от созерцания потолка, тем труднее было их отогнать.

— Ты молился, Матео? — резкие слова резанули меня по ушам, когда я стоял на коленях перед алтарем еще долго после того, как закончилась воскресная служба и все остальные дети отправились играть на солнышке.

Мой отец был в отъезде, работал, так что я знал, что это произойдет. Когда мама одела меня в мой лучший воскресный наряд, ее глаза сузились до щелочек, а в их глубине читались обвинение и ненависть.

— В тебе все еще сидит дьявол, — прошипела она, резко дернув меня за воротник так, что я чуть не потерял равновесие, а она изо всех сил стараясь расправить его и придать мне как можно более презентабельный вид. Не то чтобы в конце концов это имело хоть какое-то значение.

— Нет, мама, — запротестовал я, но она только цокнула языком и потащила меня из дома в церковь в центре нашего маленького горного городка.

Другие мальчишки обходили меня стороной, отчасти потому, что до них уже дошли слухи о том, кем был мой отец и на кого он работал, но еще и потому, что ложь, которую моя мать рассказывала обо мне, постепенно становилась правдой.

Когда она впервые начала настаивать на том, что в моей душе поселился демон, и умолять сестер, живших в монастыре церкви, помочь изгнать его из меня, я не сделал ничего, насколько мне было известно, что могло бы оправдать ее веру в это. Но за прошедшие годы, в течение которых я был вынужден неделю за неделей терпеть их уроки, в их обвинениях появилась доля правды.

Они обвинили меня в том, что я сам впустил тьму в свое сердце, и, возможно, в этом они были правы.

Потому что в последнее время так оно и было. Я начал бродить по улицам нашего города в темноте, когда должен был спать, и подкрадываться к людям, когда они меньше всего этого ожидали. Мне нравилось причинять боль, чтобы отомстить миру за то, что он заставил меня пережить столько страданий.

Я преследовал других детей по улицам нашего родного города, и когда находил их, заставлял драться со мной. Всегда самых крупных. Мне было все равно, проиграю я или нет. Но чем дольше я играл в свою маленькую игру, тем реже это происходило. Мне просто нужна была драка. Мне нужно было ощущать удары своих кулаков и вкус крови на языке.

Другие дети боялись меня, потому что, когда я ввязывался в драку, меня нелегко было остановить. Я не раз избивал мальчишек до потери сознания, ломал ребра, пальцы, оставлял шрамы. И все же этого было недостаточно, чтобы утолить гнев во мне.

Монахиня остановилась позади меня, и мои мышцы напряглись в ожидании того, какое наказание она приготовила для меня сегодня.

Минуты тянулись мучительно долго, пока она медлила, словно наслаждаясь своей неопределенностью, вместо того чтобы просто приступить к делу, всегда тратя время на молитвы богу, который якобы подсказал как ей лучше «спасти» меня.

Но они не пытались спасти меня. В том, что они пытались сделать со мной, не было никакого спасения.

Даже если бы они изгнали демона из меня, мальчик, которым я когда-то был, давным-давно исчез.

Я был ничем иным, как монстром, которым они меня сейчас изображали, разбитым и пустым внутри, голодным и неспособным насытиться. Они создали во мне пустоту, которую невозможно было заполнить. Потребность, которую я не понимал и не мог удовлетворить. Это причиняло боль. И в то же время нет. Я был к этому безразличен. И все равно навеки потерян.

— Я думаю, сегодня нам следует прогуляться в крипты, Матео, — пробормотала монахиня мягким голосом, как будто это каким-то образом могло скрыть ее суть.

Люцифер тоже когда-то был ангелом. Возможно, и эти женщины, посвятившие себя Богу, когда-то были чисты. Но что бы ни развратило их, это произошло так основательно, что я остался с правдой о том, кем они стали.

Ее рука вцепилась в мое предплечье так, что ногти впились в кожу, когда она рывком подняла меня на ноги и потащила влево от алтаря, где меня ждали каменные ступени, ведущие вниз, к склепу.