Чтение онлайн

Скажу больше. Мои отношения с Джеком совершенно иные. Они основаны не на том, кем мы не являемся, а на том, кто мы такие. Как и все, мы далеки от совершенства, и как любовники, и как партнеры. И я люблю наши несовершенства, упиваюсь нашими недостатками, боготворю наши слабости. Меня вполне устраивает, какая я, так сказать, со всеми бородавками. Меня вполне устраивает, какой он. Впрочем, я говорю за себя, не за Джека.

Он принадлежит к числу чувствительных натур, которые слишком много думают. Иногда я даже отчаиваюсь, что никогда не смогу соответствовать его надеждам и мечтам. Я делаю глупости, порой поступаю себе во вред, как будто хочу дать повод меня возненавидеть.

Я устраиваю вещи вроде той, что была прошлой ночью. И я умею притворяться, что на самом деле это что-то другое. Что в некотором роде это даже достойно уважения, потому что я честна сама с собой, верна своим фантазиям. Но в реальности все проще: я изменила своему бойфренду. Человеку, которого я люблю, за которого хочу выйти замуж, с которым хочу прожить бок о бок до конца моих дней.

Но я не изменила ему в мыслях.

Я изменила ему лишь телом. И получила от этого удовольствие. Ведь, черт возьми, один раз живем. И я способна отвечать за последствия моих действий. Я сумею восполнить потери. Есть лишь одна вещь, которую мне не хотелось бы терять.

Это Джек.

Джек вернулся домой, и я сделаю все, лишь бы он принял меня снова. Чтобы почувствовал, что любим, что нужен мне, что мы рождены, чтобы быть вместе.

Я готовлю ему ужин, и пока мы едим, пытаюсь угадать по его лицу, растаял ли наконец лед, потому что разговор не клеится. Я понимаю: то, что он сейчас здесь, ест то, что я приготовила, – само по себе хороший знак.

Проведя какое-то время порознь, мы снова ищем подходы друг к другу. Всего неделя, а кажется, будто прошел целый месяц. Но я рада, что он снова со мной.

После ужина Джек включает телевизор и успевает посмотреть последние кадры предвыборного ролика Боба Девилля. Он сидит на диване с таким видом, как будто смотрит последние тридцать секунд футбольного матча – подавшись вперед, упершись локтями в ноги, зажав коленями ладони. Тело напряжено, словно пружина. Я, словно кошка, убрала ноги под себя. Моя рука лежит на спинке дивана как раз там, где находились бы плечи Джека, если бы он вдруг откинулся назад.

В данный момент это максимально возможная близость. Я бы отдала все на свете, лишь бы стало как раньше. Не знаю, означает ли это, что мы снова вместе. От Джека исходят противоречивые сигналы, и это сбивает с толку.

Мы смотрим на экран, на Боба. Боб сейчас на какой-то фабрике, внимательно слушает парня в рабочей рубашке и с таким лицом, как будто жизнь успела состарить его раньше времени. Кажется, он годится Бобу в отцы, хотя на самом деле годится ему в сыновья.

Вид у Боба серьезный. Он то и дело кивает головой. И на случай, если мы вдруг чего-то не понимаем, высказывает свое мнение. Его голос наложен на кадры. Боб говорит:

– Люди ждут перемен. Они ждут, что кто-то выслушает их, внимательно отнесется к их заботам, их проблемам, их страхам. Им нужен кто-то неравнодушный, кто, узнав о том, что их волнует, станет действовать.

Он говорит это так, как будто декламирует последний монолог Гамлета или читает «Моби Дика». Голос звучит внушительно, завораживает, и вам хочется ему верить, потому что, черт возьми, Боб вещает так убедительно.

Он говорит короткими фразами, которые доносят такую банальную, такую избитую мысль, что ею невозможно никого обидеть, такую до боли знакомую. Нечто такое, что обращено к простым людям, что трогает до глубины души, отражает их надежды и чаяния, даже если слова совершенно пусты и за ними ничего не стоит, – и все это одновременно.

Сами фразы, разумеется, правильные, но по большому счету это лишь слова на бумажке, и если их плохо прочесть, то они прозвучат фальшиво. Боб же отличный чтец. И прирожденный политик – точно так же, как бывают прирожденные художники, писатели, спортсмены… Но на самом деле это огромное заблуждение. Потому что творческие личности или те, кто способен достичь исключительных успехов в какой-то области, хотя и появились на свет с заложенными в них семенами таланта, затем оттачивали талант годами, сосредоточившись только на нем, превратив его в суть своего «я».

Чтобы стать политиком, никакого особого таланта не требуется, нужно иметь лишь определенную психопатологию. Так что фраза «прирожденный политик» совершенно верна. Политики – это особая порода людей, которые процветают за счет «тараканов» в своей голове, хитрости, прохиндейства, а не за счет особых талантов и умений. Это те, кто сумел короткой дорогой достичь целей, которых другие достигают годами, упорным трудом и дисциплиной. Это все равно, что играть и внаглую блефовать, потому что иначе продуешь.

Кстати, я это говорю не в упрек Бобу, он мастер своего дела. Он один из лучших, и я отлично понимаю, почему Джек его боготворит.

Боб умеет одновременно выставить себя и этаким городским щеголем, и деревенским парнем. При этом он умудряется расположить к себе и горожан, и сельских жителей. Он одновременно апеллирует и к разуму, и к желудку. Такие люди, как Боб, способны продать зубную пасту беззубому, ботинки и перчатки – инвалиду с ампутированными конечностями, застраховать жизнь приговоренного к смертной казни. Вот такой у него талант. Можно сказать, талантище.

Да и внешне он словно создан для этой роли. На голове у Боба то, что я называю «волосами политика». Идеально подстриженные, влажные и блестящие, будто вылепленные из пластилина. Время от времени отдельная прядь может выбиться, но в целом прическа никогда не теряет формы и лежит на голове волосок к волоску. Лишь слегка бликует.

Ролик заканчивается крупным планом, и я, кажется, вижу все поры на чисто выбритом, гладком и загорелом лице Боба. Он чем-то напоминает Кэри Гранта, по образу и подобию которого, сдается мне, лепят себя наши политики – холеный, умный, сексапильный и слегка ранимый. То есть такой, какими хотят быть мужчины, с кем им хотелось бы водить дружбу, а женщинам – трахаться.

Боб наносит последний удар – произносит финальную строчку, призванную убедить избирателей, что он тот, кто им нужен. Тот, за кого они должны отдать голоса, тот, кто будет представлять в Вашингтоне их интересы. Боб сообщает, что в случае своего избрания сделает для штата. Он говорит:

– Я хочу, чтобы люди этого штата увидели настоящего Роберта Девилля.

Мне стоит большого труда не расхохотаться. Потому что его никто не называет «Роберт». Все зовут его «Боб». Как будто в нем живут два человека, один – для публики, другой – для всех остальных.