Чтение онлайн

Здесь реформаторы были обязаны сообщить, как обстоят дела в той стране, которую они берут за образец. Что происходит в США, где учебные планы разрабатывают частные компании, а принимают местные попечительские советы? Недавний пример — письмо 200 ученых: физиков, химиков, математиков, в том числе Нобелевских лауреатов, в газету «Вашингтон Таймс». Они собрали 70 тыс. долларов и на правах рекламы напечатали на целой странице письмо, где анализируют школьные программы по математике, рекомендованные Министерством образования США. Учебники, составленные по этим программ, полны ошибок, а до 4-го класса рекомендуется совсем не использовать учебников, объясняя материал на пальцах, кубиках, карточках. Многие программы не включают деления дробей и умножения многозначных чисел.

В этих программах ни одной теме не посвящено более двух уроков подряд. Один день изучают сложение, на следующий день — симметрию, затем координаты, потом свойства трехмерных фигур, потом дроби, на следующий день деньги, потом вычитание, шкалу термометра, потом таблицы. Потом снова сложение. Стройной системы в головах учеников не создается. Нет времени остановиться, подумать, понять. Потому-то обучение сложению продолжается с первого до шестого класса. По мере продвижения в этот калейдоскоп добавляют умножение и деление. В своем письме ученые заявили, что невозможно было разработать ничего хуже. Но министр не отозвал учебники. Он ответил, что рекомендации государства не обязательны и школьные округа сами вольны следовать им или нет. Ученых, написавших письмо, обвинили в непонимании школьной специфики и пренебрежении нуждами бедных и расовых меньшинств. И даже в элитарном эгоизме — мол, хотят заставить общую школу обучать тому, что надо знать только элите.

Как известно, советская школа следовала важнейшему педагогическому принципу — давать знание как систему, строго соблюдая последовательность тематики согласно ходу развития детского мышления. 84 Мозаичная культура, которую внедряют в массовую школу США и Западной Европы, подавляет становление личности с целостным мировоззрением. Это их выбор, который имеет определенный смысл. Но какой смысл принимать этот принцип России? Она может преодолеть накопленное за двадцать лет отставание только за счет расширения социальной базы «общества знания». Мы же видим действия, направленные на резкое сужение этой базы.

Советские педагоги не просто доказали, что принцип единой школы может быть реализован на практике. Нормальные дети, при всем различии индивидуальных способностей, вполне могут освоить общую, единую для данной культуры школьную программу весьма высокого уровня. Советские психологи и педагоги создали для этого мощные методологические и методические средства и принципы организации учебного процесса. С помощью этих средств было, например, сделано то, что казалось теоретически невозможным — единую школьную программу смогли осваивать (и затем даже учиться в университете!) слепоглухонемые дети.

Единая программа, вопреки представлениям нынешних «западников», мечтающих о «дифференцированном» школьном образовании для России (о школе «двух коридоров»), нисколько не мешала ни проявлению личных особенностей, ни удовлетворению каких-то особых интересов. Главное, что она позволяла всем детям в достаточной степени освоить культурное ядро своего общества и влиться в народ как его органичные частицы. Угроза лишиться этой социальной и национальной ценности и порождает противостояние в обществе.

Реализация целей реформы школы означала бы целенаправленное разделение народа на два несовместимых, в перспективе антагонистических класса, увековечение бедности большинства. Важным результатом реформы уже стало в бедной части населения снижение квалификации работников и быстрое нарастание малограмотности и неграмотности. Вот что было сказано в 2002 г. на совещании работников образования: «У нас сейчас достигли совершеннолетия 10 млн совершенно неграмотных и 2 млн ребят школьного возраста по разным причинам не учатся» [127].

По данным Минобороны, до 25 % призывников из сельской местности оказываются фактически неграмотными, а в 1997 году полностью неграмотным был каждый десятый призывник в Сибири. О том же говорит и уголовная статистика. По данным Отдела по предупреждению правонарушений среди несовершеннолетних МВД РФ, каждый третий правонарушитель школьного возраста в 1999 году не имел даже начального образования!

Вот шаги реформы. По совокупному «индексу человеческого развития», принятому ООН, СССР в 1970 г. занимал 20-е место в мире. На начало 1995 г. Россия (уже без республик Азии) находилась во второй сотне государств — в бедной части стран «третьего мира». Микроперепись 1994 г. показала: лиц «с начальным образованием и не имеющих такового» в возрасте 20-24 года было в России 0,8 %, а в возрасте 15-19 лет — уже 9 % [147]. В жизнь входит постсоветское поколение.

При этом власть стремится поставить себя вне этого конфликта. Она ограничивается констатацией фактов. В Послании Федеральному собранию 2004 года Президент В. В. Путин сказал: «Одна из самых серьезных проблем — это недоступность качественного образования для малоимущих. Обучение сопровождается дополнительными платежами, которые не каждый может себе позволить. Сокращение общежитий, маленькие стипендии не позволяют детям из малообеспеченных семей — особенно из отдаленных городов и сел — получить качественное образование».

Таким образом, Президент подтверждает недоступность нормального образования для большой части населения, которую превратили в бедняков. Это — результат реформы, главных принципов которой власть менять не собирается. В чем же тогда заключается «борьба с бедностью»? В. В, Путин высказал в том же послании такое суждение: «Доступность услуг образования и здравоохранения, возможность приобрести жилье помогут нам смягчить проблему бедности». Так ведь реформа школы сокращает эту доступность!

Ликвидация права на не зависящий от доходов доступ к образованию на первом же этапе реформы создала порочный круг, не дающий молодежи вырваться из бедности. Социолог В. Н. Шубкин говорил на международном симпозиуме в докладе «Молодое поколение в кризисном обществе»: «Все более усиливается беспросветность в оценках молодежи. Этому в немалой степени способствует и дифференциация в системе образования, ибо плюрализм образования ведет к тому, что в наших условиях лишь богатые получают право на качественное образование. Бедные сегодня уже такого права не имеют» (выделено нами — Авт.) [203].

Вот первая угроза стране и народу, к которой мы не готовы — вырастают уже миллионы детей, выброшенных из школы. Возникновение в начале 21 века значительного контингента подростков и юношей, лишенных школы, означает появление в России совершенно нового, неведомого нам социально-культурного типа. В первую очередь из школы выбывают дети из той части народа, что впала в крайнюю бедность — дети беженцев, безработных. Семьи распадаются, родители спиваются или попадают в тюрьму, дети вынуждены идти на заработки или прибиваться к бандам.