Чтение онлайн

Я хотела бы еще остановиться на одном вопросе, который всех волнует и должен быть так или иначе разрешен. Это вопрос о беспризорности. При СНК работает комиссия Дробниса, которая собирает статистические данные о беспризорных в России и обсуждает этот вопрос. Мы наблюдаем в этом году, что, несмотря на урожай, большие города буквально залиты беспризорными. На всех углах и переулках мы наталкиваемся на беспризорных ребят. Когда вы приходите на фабрику, работницы в первую очередь вам говорят: «Ну да, это очень хорошо, что вы устраиваете площадки и т. д., но что же у нас делается на улице?» В чем кроются причины таких размеров беспризорности? Сейчас собес решил переложить помощь беспризорным на кресткомы деревни. Однако кресткомы недостаточно развиты и не могут еще в полной мере поддерживать сирот и полусирот. У нас получилась такая картина, что собесовской помощи уже нет, а между тем и со стороны кресткома эта помощь не организована или организована в очень незначительной степени. Деревня выкидывает сирот, так как не знает, что с ними делать. Часто тетка покупает билет, сажает своего племянника, у которого умерли отец и мать, в поезд и посылает в Москву. И вот мы видим на каждом переулке беспризорных ребятишек. Наркомпрос должен выработать определенный план для борьбы с беспризорностью. Кресткомы должны взять на себя заботу о беспризорных, о сиротах, остающихся без всякой помощи. Для беспризорного нужно найти опекуна, у которого он мог бы поселиться. Самой важной является помощь на местах. Если она не будет организована, в больших городах никогда не прекратится поток беспризорных, который будет переполнять ночлежки. Но мы знаем, что парень или девушка, проведшие несколько времени в ночлежках, делаются уже совсем не теми, какими были раньше. Пребывание на улице и в ночлежке кладет тяжелую печать на беспризорного ребенка.

Кроме того, мы должны обеспечить для сирот возможность трудиться. Но при детских домах есть много беспризорных старше 14 лет. Оставлять их в детском доме неудобно, так как это было бы насилием над их волей. Им трудно укладываться в рамки детского дома, так как жизнь заставила их о многом думать, а детские дома не рассчитаны на тех ребят, которые перенесли слишком много тяжелого. Это не значит, чтобы они были развращенными детьми. С другой стороны, нельзя прикладывать к ним мерку обыкновенного ребенка, выросшего в хороших условиях, так как жизнь помяла их и оставила ряд тяжелых впечатлений. Обыкновенный, нормальный темп детской жизни для этих ребят невыносим. Они требуют товарищеского отношения и уважения к себе. С ними нужно обращаться с чрезвычайной осторожностью. Как-то я просматривала отчет детского дома. Он относился, правда, к 1923 г., но такие случаи у нас и теперь еще имеют место в провинции. Дело в том, что руководительница детского дома переносит ребенка в графу «дефективных» только на основании того, что ребенок отказывается делать елочные украшения, так как чинит валенки. На предложение руководительницы принять участие в лепке елочных украшений, он ответил: «У меня есть дела поважнее. Не стану я возиться с вашими украшениями». Это послужило «достаточным поводом» для того, чтобы признать ребенка «дефективным». Правда, этот детский дом потом был раскассирован, но все же это не единичный случай. Недавно я получила письмо от комсомольца, который рассказывал услышанный им разговор двух учительниц. Они обсуждали, какие меры принимать для того, чтобы ребята их слушались. Например, собирались запирать ребят в кладовую или оставлять их на день или два дня без пищи. Я не сомневаюсь, что в детских домах эти недостатки еще не изжиты. Детские дома переведены теперь на местный бюджет. Обслуживаются они плохо, ребята ходят раздетые и мозолят всем глаза. На ОНО сыплются упреки, что ребята находятся в самом жалком состоянии. Тогда ОНО прибегает к последнему выходу — выбирает пустой монастырь, куда и отправляет ребят. Там они могут ходить босиком, и никто этого не увидит и не поставит в упрек ОНО. Работники Наркомпроса не должны относиться спокойно к такому положению вещей. Надо принять все зависящие от нас меры, чтобы беспризорность была изжита. Наша работа должна заключаться не в торжественных заявлениях и клятвах, а в практической работе. Насчет торжественных заявлений мне припоминается один случай во время одной поездки в Харьков. Когда я уезжала, меня провожали оттуда женотдел и товарищи железнодорожники. Все было очень торжественно. Мы устроили целую процессию, тут были и пионеры и просто ребята из харьковских школ. Вдруг появляется оборванный беспризорный. И что же? Все пионеры и женщины стали делать какие-то движения руками, и этот беспризорный моментально исчез. Я запротестовала, тогда этот беспризорный появился опять и с торжеством пошел впереди нашего отряда, гордый, что его извлекли из глубины женотдела. За первым беспризорным появился и второй, и третий. На вокзале были торжественные проводы, и один железнодорожник, между прочим, сказал: «Надежда Константиновна, мы клянемся, что беспризорность будет изжита». Я ему говорю: «Может быть, этих беспризорных можно куда-нибудь устроить?» В. это время поезд тронулся, и я увидела такую картину. Беспризорные куда-то стремглав убегают, а железнодорожник бежит за ними в догонку. Оказалось, что во время его торжественной речи беспризорные вытащили у него из кармана два червонца. Такова житейская обстановка. Не надо никаких клятв, а надо перейти к практической работе, сговориться с профсоюзными организациями, с отдельными союзами, например нарпитом, союзами строителей, железнодорожников и т. д., и при их содействии как-нибудь устраивать ребят на работу. Здесь нам могут помочь также совхозы и кооперация. Мы должны использовать все возможности, а когда почва будет подготовлена, можно было бы устроить деловое совещание, без пафоса, без декламации о вреде беспризорности, просто с практическим подходом к назревшему вопросу.

Мы должны разгрузить детские дома от подросших ребят, но, конечно, не выводить их на улицу с милицией, а постепенно переводить на работу в производство или хозяйство. Комсомол сможет принести большую пользу в этой области.

В заключение я хотела бы сказать несколько слов по вопросу о нацменьшинствах. Все мы работаем в различных областях, но не должны забывать о нацмене. Это один из наших больных вопросов. В прошлом году у нас с Ленинградом вышла маленькая тайная драка по поводу финнов. Учителя писали, что живущие в Ленинградской губернии финны находятся в самом заброшенном состоянии. Живут они далеко друг от друга, расчищают кусками лес и этим питаются. В их районе есть изба-читальня, но работа ведется исключительно на русском языке. Оказалось, что даже в Совете нет ни одного финна и никто не понимает финского языка. Учителя жалуются, что среди финнов сильно развился баптизм. Учителя спрашивают, нельзя ли принять какие-нибудь меры, намекают даже на аресты. Действительно, это угрожающее явление. Я спросила их: «Почему же вы только в придаточном предложении пишете, что у вас в Совете никто не понимает по-фински? Ведь от этого зависят все неурядицы». Они должны были связаться с финской секцией и стараться провести какую-нибудь общественную работу среди этого населения, которое живет оторванно, которое страшно нуждается в общении и за неимением лучшего увлекается баптизмом. Это дает им возможность побыть вместе с другими, послушать пение. Нужно привлечь их к работе. По поводу этих финнов у нас завязалась большая переписка, и в конце концов дело было улажено.

Конечно, для Ленинградской губернии это исключительный случай, но в провинции дело обстоит довольно плохо. На конференции губернских инспекторов я задавала вопросы, как обстоит дело с работой по нацменьшинствам. Один инспектор рассказал мне, что часто бывают нелады с преподаванием на родном языке. Например, в мордовской школе обучение с первого года идет на русском языке. Само население выразило желание обучать детей на русском языке, да это и вполне понятно, так как им предложили выбор: или учить детей только на мордовском, или только на русском языке. Естественно, что население предпочло русский язык, так как, живя среди русский, мордвины без него не могли бы обойтись. Надо было поставить вопрос иначе: первые годы обучения проводить на родном языке, а затем перейти на русский. Это инспектор рассказал мне на словах, другой же подавал записку без подписи в таком смысле: «А не будет ли преподавание на родном языке мешать ассимиляции мелких народностей?» Одна эта записка говорит о том, что мы должны с особым вниманием относиться к работе среди нацменьшинств. Если находятся товарищи, которые говорят об ассимиляции, то зачем же вообще мы, коммунисты, разговариваем насчет самоопределения национальностей? Вопрос этот чрезвычайно серьезен. Конечно, работу среди нацменьшинств проводить трудно. У многих нет литературы и письменности, но у каждого есть живой язык, и политпросветительная работа может вестись. Из присылаемых нам писем и из бесед с заезжими товарищами мы с каждым днем все больше и больше убеждаемся, что работа среди нацменьшинств должна привлечь к себе все наше внимание.

Вот те вопросы, которые выдвигаются со всех сторон.

1925 г.

Вопрос о всеобщем обучении имеет громадное значение для нашей страны. Буржуазия всех стран прекрасно учитывала всегда значение грамотности и образования широких слоев населения для развития производительных сил и поднятия производительности труда. Не ради прекрасных глаз трудящихся, не под влиянием каких-либо высоких идеалов вводила буржуазия капиталистических стран всеобщее обязательное обучение: делалось это из чисто делового расчета. Темнота народных масс задерживает темп промышленного развития.

Наша страна — страна полуграмотная. Этого мы не можем забывать ни на минуту. Мы не можем забывать ни на минуту, что мы тогда только сумеем овладеть- всеми нашими производительными силами, всеми богатствами, только тогда сможем развернуть как следует наше сельское хозяйство и промышленность, если мы нашу темноту ликвидируем, если введем как можно скорее всеобщее обязательное обучение. Тут недопустима халатность, расхлябанность, волокита. Нужно неослабное напряжение в повседневном труде над этой поставленной жизнью задачей.

Мы не должны ни на минуту забывать еще другого: нам нужно торопиться со всеобщим обучением еще и потому, что у нас есть все предпосылки к строительству социализма, потому что мы хотим его строить, потому что мы его строим, и в этом строительстве нам наша полуграмотность — помеха чрезвычайная. Подумайте только: у нас Советская власть, каждая кухарка должна привлекаться к управлению государством, и что дальше, то шире и шире будет Советская власть вовлекать рабочие и крестьянские массы в управление, — надо всю жизнь перестроить, сделать ее светлой, радостной, а мы… полуграмотны. Чем грамотнее мы будем, тем быстрее мы будем продвигаться по пути кооперирования. Все наше будущее зависит от того, насколько быстро мы сумеем цивилизоваться. Об этом так много писал последнее время Ильич. А мы медлим с введением всеобщего обучения.

Я знаю, как велики трудности, какие препятствия стоят на пути, я знаю — одна балка должна крепить другую, и нищие бюджеты, отсутствие зданий, леса и пр. и т. п. не очень-то способствуют осуществлению всеобщего обучения.

И я вновь вспоминаю первое сочинение своего ученика, взрослого текстильщика, только что обучившегося грамоте, — дело было 30 лет назад. «Трудно рабочему человеку учиться при двенадцатичасовом рабочем дне, но необходимо, чтобы наши «благодетели» не устроили нам пятнадцатичасового, — писал он. — Трудно, но необходимо».

Необходимо цивилизоваться, необходимо провести всеобщее обучение.

Я хотела бы остановиться на двух вопросах.

Надо держать ухо востро, чтобы не попасть в лапы мертвых схем. План имеет громадное значение, поэтому планирование сетей вещь необходимая. Но приходится помнить, как несовершенны эти сети, как мало еще они ориентированы на местные бытовые, производственные, общекультурные условия. И думается, что нужна еще большая проверка жизнью всех этих сетей. Да простят мне товарищи мой «сетьевой» скептицизм. Читая протоколы совещания по вопросам введения всеобщего обучения в промышленных губерниях, я вычитала не один пример, подтверждающий мой скептицизм. По карте до школы меньше трех верст, да болота тут и буераки; надо ездить и ходить кругом, а это восемь верст. По карте школа в версте, да по мосту ходить опасно…

И потому я сугубо советовала бы при осуществлении сетей больше считаться с жизнью и с требованиями населения. У нас существует старый бюрократический предрассудок — свысока относиться к самодеятельности населения, и когда мы изживем его — неизвестно.

Каждое селение хочет иметь школу у себя на селе. Это, конечно, сбивает все сети. Есть школа в двух верстах, прекрасная, а крестьяне строят у себя школу-хибарку на каких-нибудь 30 ребятишек; школа-хибарка убога, и продержится-то она каких-нибудь 5–6 лет. Нелепость это. Так рассуждает заведующий «сетями». А крестьяне рассуждают так: село бедное, у ребят ни одежды, ни обуви. На дворе зимой стужа. Посылать за две версты невозможно. Да младшим и не под силу. На ходьбу время тоже идет. Хоть и хороша соседская школа, а дети останутся безграмотными. По теперешним временам негоже это. Из последнего строят хибарку-школу… А отдел народного образования смотрит со стороны и постановляет: только тем школам оказывать содействие, которые возникают там, где полагается по сети, а чтобы предотвратить постройку школ-хибарок, разрешить строить школы лишь в том случае, если губернский инженер одобрит план постройки. Крестьяне обижаются. Не по глупости и темноте строят они школы-хибарки, а из нужды. Каждую инициативу поддерживать надо, а не бюрократически свысока запрещать.

Я извиняюсь за свои резкие слова, но прошлое еще держит нас в своих лапах и мешает нам делать то, что требует от нас жизнь…

Постройка зданий, подыскание учителей, изыскание средств на покрытие их заработной платы, элементарное снабжение — все это лишь первые шаги. Целый ряд добавочных мер, необходимых для осуществления не на словах, а на деле всеобщего обучения, потребуют еще большего активного участия населения в этом деле.

Поэтому чрезвычайно важно вести планомерную пропаганду дела всеобщего обучения. Надо, чтобы в избах-читальнях, в Домах крестьянина делались отчеты о том, что делается в этом отношении в данной губернии, уезде, волости. Каждую инициативу, вроде инициативы бежецких крестьян, устроивших общественную запашку в пользу постройки школы, надо доводить до всеобщего сведения, заносить на Красную доску и т. п. Важно вызвать соревнование в этом деле, важно идею всеобщего обучения сделать населению близкой, вовлечь его в работу, показать, как эта работа необходима.