Чтение онлайн

Важность его в истории новейшего миросозерцания

Помимо непосредственных своих практических следствий технические изобретения XIX века оказывали влияние и на общий характер идей своего времени. Расширение власти над природою, которым человек был обязан успехам естествознания, только усиливало авторитет науки и вселяло в умы людей убеждение в том, что естествознание стоит на верном пути, и что на его выводы можно более полагаться, чем на метафизические умозрения, которые, наоборот, все более и более обнаруживали свою внутреннюю несостоятельность. Независимо от этого, и самое развитие естественных наук с каждым шагом все более позволяло им оказывать влияние на общее миросозерцание образованных" классов общества. Еще с середины XVIII в. делались попытки обоснования наших представлений об окружающем нас мире на выводах естествознания, и традиция этих попыток не прерывалась во все последующие времена, правда, иногда ослабевая. Одною из эпох, наиболее благоприятных для такого направления мысли, была середина ХVIII века, время появления "Естественной истории" Бюффона и "Энциклопедии" Дидро. Последнего из названных просветителей XVIII века можно даже считать одним из наиболее видных предшественников научного духа XIX столетия. В ту эпоху именно он, главным образом, был проповедником той идеи, что- в преимущественно положительной науке нужно видеть орудие умственного, нравственного и материального улучшения общества. Но в XVIII веке орудия самой науки - опыт и наблюдение - еще слишком много уступали идеологическому рационализму, особенно в области общественных наук. Правда, Монтескье уже полагал начало научному изучению общественных явлений, но настоящим выразителем господствовавшего в то время направления был все-таки Руссо со своим "Общественным договором", оказавший своей политической метафизикой большое влияние и на других публицистов эпохи. Одновременно с тем, как провозглашалась вера в положительную науку и последняя уже вырабатывала материал для будущего здания научного миросозерцания. Кант своею "Критикою чистого разума" (1781) определял границы человеческого знания, доказывая, что этому знанию доступны лишь явления, "вещь же в себе" лежит за пределами мира, доступного нашему знанию. Это был своего рода отказ от метафизики, от стремления проникнуть за границы мира явлений, подлежащих опыту и наблюдению. Другими словами, это было приглашением заниматься изучением лишь того, что может быть предметом опыта и наблюдения, т. е.. положительной науки. Научному миросозерцанию Дидро и критической философии Канта не суждено было в ближайшем времени получить дальнейшее развитие. Общая реакция самого конца XVIII и особенно начала XIX века была неблагоприятна для научного духа и философского критицизма. В миросозерцании эпохи стали брать верх элементы мистики и романтики, спиритуализма и метафизики. Господство гегельянства во всей Германии и даже за ее границами в первой половине XIX столетия представляет из себя один из самых характерных признаков того, что в эту эпоху наука, так сказать, пасовала перед метафизикой, и о том же самом свидетельствуют еще

и многие другие факты, о которых мы не можем здесь распространяться по сложности темы.

Но в недрах того самого гегельянства, которое было господствующей философией социального застоя, зародилась в тридцатых годах и оппозиция против мистики и романтики в так называемом "левом лагере" этой философской школы. Эпоха процветания этого философского радикализма - тридцатые и сороковые годы, как раз то время, когда (1830-1842) во Франции появился "Курс положительной философии" Огюста Конта, провозгласивший необходимость философии, основанной на науке, и научной теории общественной жизни. И левое гегельянство, и контовский позитивизм, несмотря на все черты несходства между ними и различие их происхождения, пришли, в сущности, к одному и тому же отрицанию метафизики во имя научного изучения действительности. Тем традиционным культурным идеям, на которых держалась большая часть философских миросозерцаний первой половины XIX века, оба направления объявляли войну во имя изучения действительности и законов, управляющих ее явлениями. В настоящее время и левое гегельянство, и контовский позитивизм имеют лишь историческое значение, но оно именно в том и заключается, что они открывают собою эпоху научного миросозерцания второй половины XIX века.

Говоря об этом умственном переломе, открывающем для наступившего XX века самые широкие перспективы, мы не должны упустить из внимания, что общий научный дух проник и в изучение общественной жизни человека. То "метаполитическое" направление, которое господствовало в этой области еще в середине XIX в., уступает решительнейшим образом свое место точкам зрения и методу, доказавшим свое превосходство в изучении природы, и в деле практического решения усложняющихся общественных вопросов XX век будет руководиться не мистическими откровениями, которыми руководились, например, сектанты XVII и ХУШ вв., и не отвлеченными идеями разума, игравшими такую роль в ХVШ столетии, а выводами положительного знания.

Очерк восьмой

Происхождение современного западноевропейского общества и государства

Постепенная дефеодализация общества и государства на Западе

В истории западноевропейского социального и политического строя новое время было эпохой постепенной дефеодализации, т. е. эпохой освобождения общественных отношений и государственных учреждений от форм средневекового феодализма. В разных странах и в разные периоды этот процесс протекал различным образом, но основные его очертания были везде и всегда одни и те же. В экономическом отношении феодальный быт был организацией замкнутого натурального хозяйства, а в новое время происходит постепенное развитие промышленности и торговли, развитие денежного хозяйства и широкого обмена. В отношении политическом феодализм характеризуется строгим соединением государственной власти с землевладением, именно зависимостью первой от второго, между тем как в новое время совершается разъединение обеих этих сфер: землевладение само по себе, государственная власть сама по себе. В средние века осуществлялась настоящая "власть земли", в новое время явились на сцену и новые силы, действие которых преобразовало весь социальный и политический быт западноевропейских народов. Силы эти - промышленность, торговля, денежное хозяйство, с одной стороны, и государство, с другой, а рядом с ними и третья сила, постоянно растущее общественное самосознание. Феодализм, в котором все политические отношения сводились в последнем счете к системе чисто личных договоров сеньеров и вассалов, а социальные - к отношениям тоже личного характера между помещиками и крестьянами, был, так сказать, атомизацией государства и общества, и потому вся дальнейшая политическая и социальная история могла быть только постепенным формированием коллективных социальных сил, сопровождавшимся ростом их самосознания, сословного, классового, общественного. Кое-чего из истории процесса дефеодализации мы уже коснулись в шестом очерке, посвященном переходу из средних веков к новому времени, но очень многое нам предстоит сделать в этом очерке. Самое главное, - это показать, что новое экономическое и политическое развитие не только разрушило средневековой феодализм, но г само стало принимать одностороннее направление, и что это обстоятельство, в свою очередь, вызывало новые общественные движения, ставившие себе и новые цели. Экономическое и политическое развитие происходило роковым образом, в общественных движениях проявлялась сознательная мысль, и она тоже играла роль исторического фактора и в гуманизме, и в протестантизме или сектантстве, и в просвещении XVIII в., и во всех направлениях умственной жизни истекшего события. Конечно, не эта сознательная мысль создавала новые явления экономического и политического быта, совершавшие на Западе дефеодализацию, но она все-таки руководила общественными движениями, которые не могли не отражаться на ходе и на общем направлении процесса.

В средние века на Западе феодализм создавал из представителей крупного землевладения обладателей верховной власти, разделявших государство на более мелкие политические организмы, становившихся в иерархическую зависимость одни от других, и господствовавших над массою, которая сидела на земле их поместий, ведя, впрочем,

самостоятельное хозяйство на отведенных ей наделах. В ряды этой суверенной аристократии феодализм поставил и высший клир, члены которого владели также сеньериями и пользовались всеми правами своих светских товарищей. Между духовною и светскою аристократией, с одной стороны, и подчиненной ей народною массою, с другой, шла постоянная глухая борьба, переходившая нередко в борьбу открытую, причем восстававшие защищали или стремились возвратить себе самые элементарные права личности, ссылаясь на божеские и естественные законы. Таково было в эпоху крестовых походов восстание городов; таковы же особенно были многочисленные крестьянские восстания, из которых некоторые получили большую известность в истории, между прочим, по своей связи с движениями религиозными и политическими. Стремление закрепощенной народной массы к гражданской свободе, т. е. к пользованию самыми элементарными правами личности, проходит через всю историю западноевропейского крестьянства со второй половины средних веков, и через всю же эту историю проходят феодальные реакции, ставившие своею целью юридическое и экономическое порабощение народной массы.

Общее значение развития городов в конце средних веков

До образования самостоятельного и зажиточного городского сословия у духовной и светской землевладельческой аристократии не было соперников в обществе. Города, как мы уже имели случай упомянуть, сначала наравне с деревнями, - хотя и не в такой мере, как последние, - находились в подчинении у феодалов, но города первые взялись за оружие и отвоевали себе свободу у епископов и графов. В истории социального развития Запада свободный и промышленный город, в котором образовалось особое сословие, получившее название буржуазии, играл весьма важную роль. Существенные черты нового общества в его отличие от средневекового ранее всего проявились именно в городах.

Города не только извне вышли из-под власти феодалов, но и внутри освободили свой быт от феодальных форм. Здесь впервые верховная власть отделилась от землевладения и сделалась выражением общей воли гражданства. Здесь впервые расторглись вассальные узы, ставившие одного свободного человека в зависимость от другого, и образовалось состояние граждан. Здесь впервые совершенно исчезло крепостничество, и юридическая свобода лица сделалась общим правилом. Здесь же, наконец, впервые пала условная феодальная собственность, и возникла свободная собственность нового времени. С другой стороны, из городов равным образом вышли и те силы, которые наиболее содействовали разрушению феодализма и в сельском быту. Рядом с феодальными сеньериями возникли городские общины, которые стали высылать своих представителей на государственные сеймы, утратившие вследствие этого свой исключительно феодальный характер. Города помогали королевской власти в ее борьбе с духовными и светскими вассалами. В -более поздние времена буржуазия явилась передовым сословием народа в его борьбе против аристократических привилегий. Конечно, эта же самая городская жизнь выработала и в экономическом отношении те новые формы, которым суждено было оказать сильное влияние на социальное развитие Запада впредь до новейшего времени. Феодальный быт,

рассматриваемый с точки зрения стремлений, занятий и нравов господствующего класса общества, был по преимуществу быт военный, тогда как в городской жизни на первый план стали выдвигаться торговля и промышленность. Позднее, когда феодальное дворянство превратилось в расточительную, праздную и раболепную придворную знать, в городах господствовали бережливость и трудовая жизнь - между прочим и в умственной сфере - и не умирало стремление к свободе. В смысле экономической основы феодализм, как мы не раз уже говорили, держался исключительно на землевладении и на сельском хозяйстве, которые в городах заменились движимым имуществом (капиталом), промышленностью и торговлею. Благодаря последнему обстоятельству, имущий класс общества разделился на Западе на землевладельческий и торгово-промышленный. И между ними возник также антагонизм, питавшийся сначала преимущественно сословным неравенством аристократии и буржуазии, а потом, когда стали падать сословные рамки, - что, напр., ранее всего произошло в Италии, в Англии и в Голландии, поддерживавшийся противоположностью интересов между двумя классами, получающими свои доходы из разных источников. В общественной жизни Запада городской класс все более и более выдвигался вперед, пока не начал соперничать с дворянством и даже не сделался сам господствующим и правящим классом, а вместе с тем и представителем более демократических начал в политической жизни. Существование сословных привилегий прямо становилось поперек социальных стремлений буржуазии, а потому ее интересы в этом отношении совпадали с интересами крестьянства. Лишь после падения сословных перегородок в новейшее время обнажилась, если можно так выразиться, чисто экономическая основа социальных классов в бессословном гражданстве, созданном главным образом усилиями буржуазии. Не нужно, однако, думать, что первое образование капитала и богатой буржуазии произошло на почве промышленности. Средневековая промышленность имела цеховое устройство, поддерживавшее мелкий промысел и мешавшее отделению труда от орудий производства, содействовавшее более равномерному распространению заработка и не допускавшее ни сосредоточения больших капиталов в одних руках, ни образования пролетариата. Первые большие капиталы, которые лишь впоследствии стали прилагаться к крупной промышленности, были результатом главнейшим образом заграничной оптовой торговли, начавшей сильно развиваться в исходе средних веков. Только с течением времени и крупная промышленность вполне стала на ноги и начала играть в социальной жизни роль, одинаковую с ролью крупного землевладения и крупной торговли.

Судьбы народной массы

Духовенство, дворянство и буржуазия, как сословия, между прочим, одни в эпоху сословной монархии пользовавшиеся правом представительства в государственных сеймах, возвышались над массою крестьянства и городского простонародья. Юридическая неравноправность (а в деревнях и несвобода) и неудовлетворительность экономического быта большинства сельского и городского населения вызвали в новой истории Западной Европы два главных социальных вопроса, которые существовали, конечно, давно, но поставлены были и стали решаться лишь в XVIII и XIX вв., именно вопросы крестьянский и рабочий. Первый из них касался ликвидации старых социальных отношений, возникших на почве феодализма, а второй был поставлен только в самое новое время в связи с результатами развития пролетариата, крупной промышленности, капитализма и политического могущества буржуазии. Положение народной массы вообще было приниженное. В эпоху господства феодализма она находилась в полном почти порабощении. Когда возникла сословная монархия, право представительства в государственных сеймах, как сейчас только было отмечено, принадлежало лишь духовенству, дворянству и городам, и они пользовались своим политическим влиянием самым своекорыстным образом, в ущерб народным правам и интересам. С падением сословно-представительных учреждений и с сосредоточением государственной власти в руках абсолютных королей до начала новой политики, руководствовавшейся просветительными идеями ХVIII в., положение массы не улучшилось. Во-первых, разрушив феодализм в политическом отношении и лишив привилегированные сословия самостоятельного участия в государственных делах, абсолютная монархия до середины XVIII в. оставляла неприкосновенными социальную сторону феодализма и гражданские привилегии духовенства и дворянства, тягостные для народа. Во-вторых, политика меркантилизма заставляла новое государство особенно покровительствовать представителям денежного капитала и часто даже прямо в ущерб правам

и интересам земледельческого и фабричного труда. Наконец, ко всем старым тяжестям, лежавшим на народе, к десятине, взимавшейся в пользу духовенства, к феодальным поборам, которые шли от крестьян к сеньорам, прибавились государственные налоги, всею своею тяжестью падавшие на народ, в котором правительства видели лишь податную силу. В положении народной массы происходило даже прямо ухудшение, тяжело отзывавшееся на его свободе и материальном быте, и в XVIII в. оно достигло крайних своих пределов вообще после времен феодальной анархии. Такое положение народной массы и происходившие в ней по временам ухудшения вызывали среди нее восстания, которые с конца средних веков начинают происходить под знаменем немногих принципов, формулирующихся то как божественный закон, заповедь Христова, евангельская свобода, то как веление природы, естественное право, "права человека и гражданина", т. е. везде и всегда личность ставит себя, свою свободу, свое право, свои стремления и интересы под защиту религиозных и социально-этических идей. В век религиозной культуры и в народной массе, вообще более способной воспринимать общие идеи в религиозной оболочке, социальные движения получали именно сектантский характер, и в сектах, как средневековых, так и реформационного периода, мы встречаемся со всеми существенными признаками народных движений на социальной почве. К голосу народа постепенно, но в общем лишь в более близкие к нам времена стали прислушиваться как правящие классы, так и правительства, сначала имевшие в своем распоряжении одну только репрессию, - и социальные реформы сделались одною из задач прогрессивной политики. Чаще всего буржуазия была заодно с массой, когда ей вместе с народом приходилось отстаивать общие интересы против социальных привилегий и политического деспотизма. С развитием государственного смысла и королевская власть начинала брать права и интересы народа под свою охрану.

Политические и социальные движения реформационной эпохи

Первою эпохою, когда под знаменем общих идей стали сводить между собою старые счеты отдельные общественные силы на почве политических и экономических интересов, была эпоха церковной реформации. Что у этого последнего движения при общем его религиозном характере была и чисто светская сторона решения разных вопросов, касающихся специально взаимных отношений общества и государства или отдельных социальных классов между собою, - это мы уже видели из анализа реформационного движения, представленного в предыдущем очерке, и нам остается только показать, в чем же заключалась эта социальная и политическая сторона реформации.