Чтение онлайн

– Бернардо, он мой… друг.

Глаза ее стали стальными.

– Что за друг?

– Близкий, очень близкий.

Она наклонилась к стойке, лицом ко мне, не вынимая снизу руку.

– Убить бы вас мне надо. Чую, что надо. От вас Ники будет вред.

Я посмотрела в ее глаза в паре дюймов от моих, ожидая увидеть злость, даже ненависть. Но там была пустота. Та самая пустота, которая мне о многом сказала. Если она спустит курок, наставив на меня ствол, ей это будет не впервой.

Пульс вдруг застучал у меня в глотке. Застрелена сумасшедшей карлицей-барменшей. Обхохочешься.

– Я не собираюсь причинять вред Ники, – сказала я спокойным и ровным голосом, каким говорят со стоящим на карнизе самоубийцей. – Я, честно, хочу просто с ним проконсультироваться как некромант с некромантом.

Она смотрела на меня, ни разу даже не сморгнув. И медленно выпрямилась.

– Если ты шевельнешься, я тебя убью. Если он шевельнется, я тебя убью.

Ее тон был куда красноречивее: то есть что бы сейчас ни произошло, нам оно вряд ли понравится. Потом женщина повернулась к Бернардо и наклонилась так, что он мог ее видеть, повернув голову. Ее ухо почти прижалось к бару.

– Ты меня слышал, любовничек?

– Слышал, – ответил он, и голос у него тоже был тих и спокоен.

Он тоже понял. Она ищет предлог меня убить. Мы с ней никогда не встречались, так что ничего личного здесь нет. Но личное или нет, а мертвец есть мертвец.

– Мы не разрешаем чужим вносить сюда оружие.

– Мы никого не хотели оскорбить, – сказала я. – Я всегда хожу с оружием. Ничего личного.

Она снова пригнулась к лицу Бернардо:

– А ты? Тоже всюду с оружием?

– Да, – ответил он, скривился недовольно и опять уставился в стойку. Повезло ему, что он сегодня волосы подобрал заколками, а то бы его прекрасные пряди вымазались об липкую стойку. У меня руки уже будто приклеились к ней навсегда.

– А здесь не будешь, – заявила она.

Обыскивал нас тот верзила, что сидел за первым столиком. Почему-то я знала, что это он и будет. Сила его билась о мою спину, точно глухая стенка. Ну и ну. Он обхлопал меня, будто для него это дело привычное, нашел ножи на запястьях и на спине и оба пистолета. Еще он нашарил сотовый телефон и положил его на стойку передо мной вместо того, чтобы забрать.

Было видно, каких усилий стоит Бернардо сдержаться, когда его обыскивали, щупали, отбирали пистолет. И нож из ботинка Бернардо верзила тоже вытащил. Пусть будет что угодно, но это лучше, чем последнее место преступления, хотя нельзя сказать, чтобы день складывался удачно.

– Можно нам теперь встать? – спросила я.

– Еще нет, – ответила барменша.

Бернардо бросил на меня довольно выразительный взгляд: мол, если его сейчас убьют, он будет являться мне во сне, потому что виновата буду я.

Я по-прежнему говорила спокойно, пытаясь достучаться до ее рассудка.

– Ты знаешь, что я – Анита Блейк. Ты знаешь, зачем я здесь. Что ты еще хочешь?

– Арфа, проверь у этого типа бумажник. Узнай, кто он.

Арфа? Здоровенный мужичина, гора потусторонней энергии, носит имя Арфа.

Вслух я ничего этого не сказала. Набираюсь ума.

Арфа вытащил бумажник Бернардо. Пистолет Бернардо он сунул за пояс штанов, мой браунинг – туда же, с другой стороны. «Файрстара» и ножей я не видела – может, он их сунул в карманы.

– В водительских правах написано: «Бернардо Конь-в-Яблоках», кредитных карт нет, фотографий нет, вообще ни хрена нет.

Глаза женщины снова стали безжалостными.

– Говоришь, близкий друг?

– Да. – Мне снова стало страшно.

– Любовник?

Если бы она не держала наставленный на меня обрез, я бы послала ее к черту с такими вопросами, но она держала, и я ответила:

– Да.

Я верила, что Рамирес знает, что здесь почем, и если он говорит, что я должна быть при мужчине, значит, так и надо. Оставалось надеяться, что мое вранье было правильным ответом.

– Докажи, – потребовала она.

Я подняла брови:

– Не поняла?

– Он обрезан?

Я замешкалась – ничего не могла сделать. Вопрос застал совершенно врасплох. Сглотнув слюну, я ответила:

– Да.

Ее вопрос как брошенный жребий – или орел, или решка, а у американца моложе сорока лет было больше шансов угодить под утвердительный ответ.

Она улыбнулась, но глаза ее остались пусты, как выпитый стакан.

– Можете встать.

Я подавила желание обтереть руки об штаны. Она могла бы принять это за оскорбительный намек на неряшливость, но вымыть руки мне хотелось неимоверно. Я придвинулась ближе к Бернардо, будто чтобы обнять его, и даже обняла его за пояс левой рукой, хотя не знала, не испачкаю ли ему красивую рубашку. Его рука обхватила меня за плечи, но я действительно хотела убраться с линии огня этого чертова обреза. Ставила я на то, что он смонтирован стационарно, а не на турели. И только надеялась, что права.

Барменша вытащила руки наверх, они обе были видны. Хороший знак.

– Бернардо, спусти штаны, – приказала она.

Мы оба посмотрели на нее. Я снова хотела переспросить, но Бернардо меня опередил:

– Зачем?

Я бы попросила ее повторить, чтобы проверить, правильно ли я поняла. Бернардо только спросил зачем, будто такое с ним уже случалось.

– А чтобы мы посмотрели, обрезан ли ты.

Я отпустила руку, которой обнимала Бернардо за спину. Мы стояли рядом, но рук не переплели. Может, в конце концов дело кончится дракой.

– Я же тебе сказала. Мало тебе этого?

– Мало. Понимаешь, ты верно сказала – ты иногда работаешь с копами. Одну тебя можно пустить к Ники. А он – про него мы ничего не знаем. Если он твой любовник – ладно, а если нет, то, может быть, он коп.

Бернардо заржал, и этот звук всех поразил, по-моему.

– А вот это уже ново! Меня за копа приняли!

– А кто ты, если не коп?

– Иногда – телохранитель. Иногда тот, от кого это тело надо хранить. Зависит от того, кто лучше платит.

Голос его звучал очень уверенно и спокойно – по-деловому.

– Может, и так, а может, ты врешь. Спусти штаны, посмотрим.

Он начал расстегивать ремень, я отодвинулась, хотя и не очень далеко. Не хотела снова попадать под прицел.

– А что такое? Ты же его видела без штанов, – сказала она. У меня стало складываться впечатление, что она мне не верит.

– Не в толпе, – отрезала я, выразив голосом праведное возмущение. И заработала этим ржание из публики.

– Снимай штаны, снимай штаны! – стали скандировать женщины, потом зазвучали и другие слова. Девочка, которая висела на Арфе, глядела на спектакль горящими глазами.