Чтение онлайн

Я хотела и сама войти в палату, но пока меня облачили бы в халат и маску, настала бы уже полная темнота. Она уже звенела рядом, как натянутая струна. Так что я осталась в холле, притворяясь, что это вполне меня устраивает, поскольку ничего другого сделать было нельзя.

Ригби и Бернардо как новичкам прочли стандартную лекцию о том, что в кислородной атмосфере стрелять нельзя. Худо будет, хотя обойдется без взрыва, а я-то этого вначале не знала. Будет вспышка огня – всем вспышкам вспышка, и она превратит палату в нижний круг ада на те секунды, что кислород будет пожирать все горючие предметы. Но взрыва с дождем стекла и штукатурки не произойдет – ничего такого театрального, просто смертельно.

Ригби спросил:

– А если они попытаются нас сожрать, то что нам делать? Отплевываться от них?

– Не знаю, – ответил Эванс. – Я могу только сказать, чего не делать. Не стрелять в кислородной атмосфере.

Бернардо вытащил откуда-то нож. К ботинку он не нагибался, значит, у него был и другой нож, который не заметил в баре вервольф. Он поднял нож к свету, поиграл бликом.

– Резать будем.

Темнота пала свинцовым занавесом, у меня в голове отдался лязг, как раскат грома. Я ждала, что сейчас распахнется дверь палаты, раздастся вопль. Но ничего не случилось. И давление, нараставшее часами, вдруг исчезло. Будто кто-то взял и проглотил его. Вдруг оказалось, что я стою в холле, и мне лучше, легче. Этой перемены я не поняла, а я не люблю того, чего не понимаю.

Несколько натянутых мгновений все мы ждали, потом я не смогла выдержать. Выпустив нож и придерживая его в ладони, я пошла к двери. Она распахнулась, и я отпрыгнула. Тот медбрат, с которым я сегодня говорила, нерешительно застыл на пороге, глядя на обнаженный клинок у меня в руке.

И не отрывая глаз от лезвия, он обратился не ко мне, а к Эвансу:

– Доктор, пациенты успокоились. Они более смирные, чем были весь день. Полисмены спрашивают, можно ли им выйти из палаты ненадолго.

– Выжившие стали спокойнее, чем были весь день? – спросила я.

Медбрат Бен кивнул:

– Да, мэм.

Я отступила от двери на два шага и расслабилась, сделав долгий выдох.

– Так как, миз Блейк? – спросил Эванс. – Могут полисмены выйти?

Я пожала плечами и глянула на Рамиреса:

– Спросите у него. Он здесь старший по званию. Я лично думаю, что можно. То, что я чувствовала, вроде испарилось с наступлением темноты. Мне это непонятно. – Я сунула нож в ножны. – Думаю, что драки не будет.

– Вроде ты разочарована, – сказал Бернардо. Нож его исчез так же незаметно, как появился.

Я покачала головой:

– Не разочарована, просто сбита с толку. Я чувствовала силу, нараставшую по часам, и она вдруг исчезла. Такое количество силы не исчезает. Она куда-то девалась. Очевидно, что она не проникла в этих пациентов, но где-то она сейчас есть и что-то делает.

– Есть предположения, где и что? – спросил Рамирес.

Я покачала головой:

– Нет.

Он повернулся к доктору:

– Скажите им, пусть выходят.

Медбрат Бен повернулся к Эвансу за подтверждением. Эванс кивнул. Медбрат нырнул обратно, и дверь за ним медленно закрылась.

Эванс повернулся ко мне.

– Так что, миз Блейк, похоже, что вы зря спешили.

Я пожала плечами:

– Мне казалось, что сейчас мы будем завалены трупами-каннибалами. – Я улыбнулась. – Иногда очень приятно бывает ошибиться.

Мы все переглянулись, улыбаясь. Напряжение покинуло каждого. Бернардо засмеялся нервным смехом, который иногда бывает, когда минует близкая опасность или пуля пролетит мимо.

– Я очень рад, что вы на этот раз ошиблись, миз Блейк, – сказал Эванс.

– Я тоже рада, – согласилась я.

– Присоединяюсь, – сказал Бернардо.

– И я тоже доволен, – произнес Рамирес, – но разочарован, что ты тоже, оказывается, не идеальна.

– Если за сорок восемь часов работы со мной на расследовании ты еще не понял, что я не идеальна, значит, смотрел невнимательно.

– Я очень внимательно смотрел, – сказал Рамирес. – Более чем внимательно.

От его испытующего взгляда и весомых слов мне захотелось поежиться. Преодолевая это желание, я увидела глаза Бернардо. Он улыбался мне – ему было приятно, что меня смутили. Хорошо, хоть кому-то это доставило удовольствие.

– Если вы ошиблись в этом, то могли ошибиться, и назвав их мертвыми, – сказал Эванс.

Я кивнула:

– Вполне возможно.

– Вы так легко признаете, что были не правы? – Эванс не мог скрыть удивления.

– Доктор Эванс, это магия, а не математика. Жестких правил здесь очень и очень мало. А в том, чем я занимаюсь, их еще меньше. Иногда мне кажется, что дважды два пять, и я оказываюсь права. Иногда получается не больше четырех. Если это снижает счет трупов, я согласна быть неправой.

Открылась дверь, и вышли двое в мундирах альбукеркской полиции. Они направились к двери, как только медбрат Бен им сказал, что можно. Я их понимаю.

У них перед глазами еще плыли ужасные картины. Высокий блондин был сложен из одних квадратов, широкоплечий, с мощным корпусом, тяжелыми ногами – не толстыми, а просто массивными и сильными. Его напарник был пониже и почти лыс, если не считать венчика каштановых волос. Очевидно, это его шляпа лежала на стуле у двери.

– Извините, – сказал доктор Эванс, обходя их на пути в палату.

Низкорослый сказал:

– Пусть себе идет.

А блондин посмотрел на меня прищурившись, не слишком дружелюбно.

– А вот это и есть та самая ведьма со среднего запада, из-за которой мы там целый час просидели.

Я его не узнала, а он, очевидно, знал меня в лицо.

– Да, это я предложила.

Он шагнул ближе, подавляя меня своими размерами – по крайней мере пытаясь подавить. Размеры – вещь далеко не столь внушительная, как многие мужчины думают.

– А ведь прав был Маркс насчет тебя.

Ага. Наверное, он был с Марксом, когда Маркс меня выставил. Я почувствовала, что Рамирес пошел к нам – наверное, хотел разнять. Я положила ему руку на плечо:

– Ничего, все в порядке.

Рамирес не шагнул назад, но хотя бы не двинулся вперед. Лучшего я от него вряд ли добилась бы. Зато я оказалась между двумя мужчинами. Блондин покосился на стоящего за мной Рамиреса. По лицу его все было ясно – ему хотелось ссоры, а с кем – не важно.

Сейчас он уставился на Рамиреса, и просто физически можно было ощутить, как лезет вверх уровень тестостерона по обе стороны от меня. Его хватило бы, чтобы полисмен нажил себе неприятностей, даже был отстранен от работы, хотя все, что ему нужно, – это выпустить пар. Он пытался стряхнуть с себя виденные в палате ужасы.