Чтение онлайн

Ее голубые глаза широко открыты и узки.

— Шучу. Я же говорил тебе, мне нравятся мои соски. — Я встаю и прощаюсь с ребятами.

Лиам встает, и я протягиваю руку, чтобы обнять его и сказать ему на ухо. — Я собираюсь проводить Дейзи домой и убедиться, что с ней все в порядке. Она очень пьяна.

Я наполовину ожидаю и наполовину надеюсь, что он скажет мне остаться и что он это сделает. Именно такое сделал бы Лиам, даже если бы девушка его не интересовала.

— Ага. — Он слегка посмеивается. — Она быстро пьянеет. Дайте мне знать, если тебе нужно что-нибудь.

— Сделаю.

К тому времени, как я попрощался с остальными ребятами, Дейзи изо всех сил старается держать глаза открытыми.

Я помогаю ей подняться на ноги и обнимаю ее за талию.

— Я в порядке, — протестует она, даже наклоняясь ко мне. — Но ты хорошо пахнешь.

— Еще один комплимент. Парень может начать думать, что он тебе нравится.

— Ты мне нравишься, — говорит она. — Мы друзья, да?

Я останавливаюсь внутри дома и обнаруживаю, что ее большие голубые глаза смотрят на меня с расстояния всего в несколько дюймов. Было бы так легко поцеловать ее, показать ей, что мы не друзья.

— Конечно, да. — Я крепче сжимаю ее. — Ты взяла с собой еще что-нибудь сегодня вечером?

Она качает головой.

— Все в порядке. Пойдем, позволь мне проводить тебя обратно.

— Нет. — Она выпрямляется. — Я еще не видела дом. Если это мой единственный шанс побывать внутри, то я должна все это увидеть.

— Тогда все в порядке. Позволь мне быть твоим гидом, милашка Дейзи.

— Мне нужно новое прозвище. — Она фыркает, когда я веду ее через кухню, ненадолго останавливаясь в кинозале, где я машу Дженкинсу и другим людям, сидящим вокруг и смотрящим гигантский телевизор на стене.

— Но этот тебе так подходит.

— Милашка заставляет меня походить на двенадцатилетнюю девочку, продающую печенье и лимонад.

Я смеюсь, когда мы поднимаемся наверх.

— Ты таким меня видишь? — Она останавливается на верхней ступеньке и смотрит на меня.

— Нет. — Я заправляю свисающие ей на лицо темно-русые волосы за одно ухо. Воздух между нами потрескивает, но по лестнице поднимается парочка, и мы уступаем дорогу.

— Это спортзал. — Я указываю на запертую дверь.

— У них есть свой корт? — спрашивает Дейзи, заглядывая внутрь через маленькое окошко.

— Да, а остальная часть верхнего этажа — это спальни и ванные комнаты.

— Это намного лучше, чем наш дом, — говорит она.

— Это лучше, чем дома большинства людей.

— Верно, но у них нет такого эпического дома на дереве, как у нас. — Она идет по коридору и затем возвращается. — Спасибо, что побаловал меня. Теперь я могу вычеркнуть это из своего списка желаний.

— Ты не думаешь, что когда-нибудь вернешься?

— С кем?

— Со мной.

Она снова останавливается. Ее голубые глаза прищуриваются на мне, а затем она берется за перила одной рукой и спускается по лестнице. — Мы с тобой не имеем никакого смысла.

— Почему это? — спрашиваю я, когда мы выходим через парадную дверь.

Ветер дует против нас. Она вздрагивает и уткнулась головой мне в плечо.

— Я тихоня. Ты популярный спортсмен.

— Лиам — популярный спортсмен.

— Да, но он другой.

Нельзя этого отрицать, он определенно не обычный популярный спортсмен, но меня это все равно раздражает. Она отстраняется от входной двери и роется в сумочке в поисках ключа. Ей потребовалось несколько попыток, но она впустила нас внутрь и включила лампу возле дверного проема.

— Спасибо, что проводил меня до дома.

— У тебя есть тайленол?

— Адвил лучше, когда ты выпил.

Я поднимаю бровь.

— Видишь? Я знаю кое-что.

— Ладно, всезнайка. Возьми немного и выпей полный стакан воды.

— Ты выпил столько же, сколько и я.

— Да, но ты весишь вполовину меньше.

— Я не вешу и “вполовину” меньше тебя.

— Боже, ты раздражаешь. Если я тоже выпью стакан воды, ты выпьешь один?

Она кивает. — Я возьму адвил. Это наверху.

Я иду на кухню, нахожу два стакана и наполняю их водой. Мне нужно убедиться, что с ней все в порядке, и убраться отсюда. Это похоже на предательство Лиама, когда я просто думаю о том, что происходит в моей голове.

Она не вернулась, когда я вернулся на лестницу. Я жду, потом кричу ей. Нет ответа. “Черт возьми”, Дейзи.

Я поднимаюсь по лестнице по две за раз. Сначала я проверяю ванную. Пусто. Наверху выключен весь свет, но дверь ее спальни приоткрыта. Свет из гардеробной льется наружу. Я кладу стакан на ее стол и иду к гардеробной. Я ожидаю, что она потеряет сознание на полу, но вместо этого она ворчит и трясется, задрав платье на грудь.

— Вот дерьмо, — говорю я и оборачиваюсь. — Извини. Я кричал, но забеспокоился, когда не получил ответа.

— Помоги мне, — ноет она.

— Эм. Что?

— Я застряла.

Медленно я смотрю на нее, рассматривая сцену перед собой — Дейзи в платье, зацепившемся за грудь, — сначала с весельем, но затем мой взгляд падает на ее крошечные белые трусики и всю гладкую, бледную кожу, выставленную передо мной.

Мои штаны плотно прилегают к промежности, но я целеустремленно шагаю вперед. Я пытаюсь поднять ткань, но она не сдвигается с места.

— Как ты это надела?

— Сзади есть пуговицы.

Вид сзади еще хуже или лучше, в зависимости от угла зрения. Сорвать с нее платье и поцеловать ее не входило в планы на сегодняшний вечер.

Я возюсь с тремя крошечными пуговицами, идущими вдоль ее позвоночника. Ее кожа гладкая и теплая. Ткань зияет, и застежка ее бюстгальтера смотрит на меня, умоляя, чтобы ее расстегнули.

— Ты сделал?

— Ага. — Я отступаю назад и прочищаю горло.

Она натягивает платье через голову, а затем прикрывает им свою грудь от меня. — Я, ну, только что поняла, что теперь почти голая, а ты только что видел меня в нижнем белье. Я унижена.

— Стриптиз не был на карте приключений, но я рад его добавить.

— Просто повернись или что-нибудь в этом роде.

Я делаю это и выхожу из гардеробной, но не могу удержаться от того, чтобы еще больше насмехаться над ней. — Уже видел твои милые белые трусики, Дейзи.

Она стонет. — Я не ожидала, что кто-нибудь увидит меня сегодня вечером обнаженной, иначе я бы надела одежду посексуальнее.

Что ж, это… интригующе, и мой разум обрабатывает это на показе мод Дейзи в множестве ярких вариантов трусиков. Ее мольберт стоит рядом со столом, и я подхожу к нему, чтобы рассмотреть ее рисунок. Даже в почти полной темноте я впечатлен. Это мужчина — или его начало.