Обуглившиеся мотыльки
Шрифт:
Елена демонстративно скинула руку парня с дверной ручки и прошла в квартиру, как бы невзначай близко пройдя мимо него.
Слишком близко.
Настолько близко, что он учуял аромат ее духов.
— Я, конечно, понимаю, что наглость — второе счастье, — дверь он закрывать не стал. Только медленно повернулся в сторону Елены. — Но даже для тебя это уже слишком.
Елена подошла ближе к мужчине, внимательно его рассматривая. Сальваторе себя почувствовал экспонатом в музейной выставке. Девушка потянулась к двери спустя несколько мгновений и закрыла ее.
— Я не собиралась к тебе идти, — уверенно произнесла она, расстегивая куртку и не сводя пристального взгляда с Сальваторе.
Они смотрели друг на друга в упор. Глаза в глаза. И никто не желал проигрывать эту игру. Зрительный контакт пробуждал огонь в душе, дрожь по всему телу. Эта энергия им обоим начинала нравиться — только благодаря ей они чувствовали себя по-настоящему живыми.
— Да что ты! — он усмехнулся. — И как же тут оказалась, милая? Адреса попутала?
Девушка скинула куртку с плеч и, развернувшись спиной, повесила вещь на вешалку. Сальваторе не сводил взгляда с нее, с этой стервы в слишком коротеньком платьице, достаточно обтягивающим, нужно сказать. И Деймон, чувствовавший еще пару часов назад стыд перед лучшим другом, теперь забывал вновь о своих принципах. Он концентрировался лишь на внешности этой дряни, снимающей сапоги со стройных ног, позволяющей себя разглядывать.
— Не попутала, — слишком долгий ответ. Елена разулась и плавно повернулась. Завитые волосы были небрежно растрепаны, они спадали на плечи, на которых Сальваторе не раз оставлял свои росписи в виде синяков. — Нам надо поговорить.
Деймон, наконец, оторвался от стены и сделал шаг навстречу девушке. Та была страстной, привлекательной…
Но больше не отчаянной. И это уже не так сильно привлекало как раньше.
— Девочка, — он приблизился к ней и прошептал над самым ухом: — ты решила перейти не те границы.
— Ты должен исчезнуть из нашей жизни, — выплюнула она, даже не шелохнувшись. Раньше она дрожала в его руках. Раньше в ее взгляде был страх, смешанный с безумным желанием убежать как можно дальше, исчезнуть и больше никогда не появляться в его поле зрения. А теперь вот она ведет себе нахально, нагло, вызывающе! Сальваторе отстранился от девушки. Он прекрасно понимал: в их общении все от начала и до конца иррационально. Черт возьми, но противиться он этому не мог. Ему нравилась игра, которую они начали еще тогда, в метро, и продолжают до сих пор, каждый раз повышая ставки и усложняя правила.
— Из-за тебя все рушится, — сквозь зубы процедила Гилберт. Маска неприступности и бесчувственности держалась надолго. Искренние эмоции снова стали выходить из-под контроля. — Я не могу быть с Тайлером, не могу смотреть ему в глаза, не могу разговаривать с ним. И вчера вечером у нас все было бы хорошо, если бы не ты!
Ее голос еще не сорвался, но он уже начал становиться громче. И в ее взоре была эта строптивость, которая подкупала его с самого начала, за которой скрывалось лишь одно: «Усмири меня».
— Ты поступил жестоко со мной. С Тайлером. И лучший способ искупить свою вину для тебя — исчезнуть, — она нагло смотрела на него. Ее глаза были подведены черным карандашом, хищный взгляд впивался, приковывал внимание, заставляя падать в бездну соблазна.
Он ничего не говорил. Молчал, предоставляя возможность высказать сразу все. Гилберт, осознав, что пауза затянулась, выдохнула и произнесла уже более смиренно:
— Послушай, я ценю то, что ты сделал для меня. Но… Но ведь это не сгладит вражду между нами…
«Между нами» прозвучало как-то слишком… интимно. И когда это, собственно спрашивается, «между мной и ней» или «между мной и ним» переросло в «между нами»?
Сальваторе отрицательно покачал головой, усмехнулся.
— Ты пришла сюда не за этим, милая, — он направился в зал, проходя мимо Елены намеренно близко, — мне не ври.
От него веяло сигаретами. Елена ненавидела запах никотина. Ненавидела курящих людей с их глупыми предрассудками, мол, сигареты успокаивают. Курение — просто вредная привычка. Как она может быть панацеей?
Он скрылся в зале. Гилберт сжала зубы, решив стерпеть это пренебрежение, а потом развернулась и направилась за Сальваторе. В комнате Деймон сидел на диване, готовясь снова закурить. Елена кошачьей и развалистой походкой подошла к дивану и села рядом. Деймон тем временем достал сигарету из пачки.
— Ты разрушил меня, — смиренно произнесла она, поворачивая голову в сторону мужчины и сжимая края дивана. Сальваторе на нее принципиально не смотрел: нагляделся уже вдоволь. — Я признаю это. Вчера вечером мы с Тайлером были вдвоем и…
Она ожидала, что он ее остановит. Бросит что-то типа: «Избавь меня от подробностей», но вместо этого Доберман с кривой усмешкой уставился на говорящую, явно наслаждаясь плодами своей работы.
— И я не могу с ним забыться, понимаешь? Потому что чувствую себя лгуньей…
— М-м-м, — он улыбнулся, медленно оперся о спинку дивана и зажал сигарету между пальцами, - так, он тебя еще не трахнул, да?
Раньше бы ее эти слова исполосовали. Раньше бы эти слова ее испепели, уничтожили, причинили жгучую боль. Но теперь девушка не чувствовала ничего, кроме одного: азарта. Ей хотелось еще и еще: этот безумный фламенко ей хотелось продолжать до тех пор, пока не наступит отдышка, пока не начнут подкашиваться ноги, пока сердце не начнет выпрыгивать из груди.
Пока она не испытает наслаждение и удалость.
— В том-то и дело, — она прикусила нижнюю губу, опуская взгляд и сжимая ноги. Она делала это преднамеренно, потому что ей очень хотелось отплатить той же монетой. — Но получилось не так, как мы того ожидали.
Она не смотрела в его глаза. Лишь повисшая пауза в воздухе говорила о том, что информация была воспринята… на полном серьезе. В начале так показалось, по крайней мере.
— И думаю, — продолжала девушка тихим голосом, — что это и не будет получаться, пока ты тут. Я уничтожена, так что твое желание сбылось.
Доберман затянулся. Он приблизился к девушке, желая выпустить дым ей в лицо. Желая увидеть, как эта врунья корчится в ласковых приступах удушья, как слезятся ее глаза, как она пытается откашляться.
Но он не стал этого делать. Его дым и так впитается в нее. Этого будет вполне достаточно.
Елена подняла взгляд. Она уже не впервой видела его так близко, не впервой чувствовала, что ее бросает в жар, что в ней пробуждается неопредолимое и неконтролируемое желание сделать что-то сумасшедше неправильное.