Чтение онлайн

— Ты просто ее чертова должница, — он отмахнулся от нее, когда Викки попыталась прикоснуться. Деймон обернулся. Он снял куртку с плеч, бросил ее на асфальт. — Ты просто ее очередная марионетка!

— И какой это имеет смысл?! — Викки закричала впервые со дня их знакомства. Викки, эта девушка, отличающая редкими дипломатическими способностями, кричала наравне со своим напарником. Ночь обнажала души и срывала маски. Хотя, они ужи давно были сорваны.

Сальваторе стиснул зубы, подошел к девушке, схватил ее за плечи и прошипел сквозь зубы:

— Я хочу просто забыть о ней! О ней! О Елене, о чертовом Локвуде — о всех них! А тут появляешься ты, этакая куколка, этакое существо, с закосами под богиню и рушишь все мои желания.

Викки стиснула зубы, скинула руки Сальваторе со своих плеч, а потом со всей силы влепила мужчине пощечину. Не дав ему опомниться, она толкнула его в грудь, а потом ударила еще раз, и на этот раз — кулаком. Методы Сальваторе начинали действовать против него.

Как электрический разряд по всему телу, как выход из клинической смерти.

— Прекрати вести себя как баба, Сальваторе!

Завязалась драка. Эйприл как-то умудрилась вытащить Стефана за руку, схватить Елену и помчаться в сторону переулков. Гилберт бежала вперед, по голому и грязному асфальту, не в состоянии прекратить смеяться. Еще вчера она была пародией на примерную девочку, а сегодня снова становилась собой.

Нас воспитывает среда, в которой мы вынуждены существовать.

Они мчались вперед, не оглядываясь и не слыша криков преследователей. Разбитое лицо Стефана, неконтролируемый обезумевший хохот Гилберт, ароматы алкоголя и сигарет — все смешивалось в единую картинку, все побуждало бежать еще быстрее и быстрее. Пьяные, остервенелые и подстреленные птицы мчались в самую темноту, укрываясь в ней (несбывшееся желание Сальваторе воплотилось в действительность его подопечной).

— Не надо думать о них! Не надо терзать себя! — она сама подошла к нему, схватила его за шею обеими руками словно пыталась задушить и продолжила шептать сквозь зубы: — Просто позволь нам работать вместе, вот и все! Это приносит нам обоим неплохой достаток, а на остальное наплюй! Наплюй, разорви, забей, зачеркни, вырви, уничтожь, сожги — да сделай что хочешь, главное — не зацикливайся, потому что если бы мы все зацикливались на наших демонах — передохли бы как мухи еще пару столетий назад!

Снова оттолкнула, нагнулась, схватила куртку и швырнула ее в Добермана. Тот словил вещь чисто рефлекторно. Викки взяла, — схватила, вернее, — Деймона за руку и повела в сторону машины, больше не обороняя ни слова. Лишь у самого автомобиля она сказала, что поведет теперь сама.

3.

В библиотечном зале было пусто. Приглушенный свет, запах старых книг, чуть притупленные чувства — все действовало успокаивающе. В наушниках играла приятная музыка. Погода за окном портилась. По прогнозам, после дня благодарения должен пойти снег. Елена была бы рада, если бы он выпал раньше — замел бы следы предыдущих преступлений.

Было прохладно. Девушка отвлеклась от конспектов, взяла кофту с соседнего сиденья, невольно обращая внимание на вошедшего. Вошедший тоже обратил внимание на Елену, которая натягивала на себя кофту. Ее кошачий взгляд стал ядовитее прежнего. И завитые волосы, спадающие на плечи, привлекали внимание не меньше, чем стройные ноги.

Он подошел к ее столу, бросил какую-то папку Гилберт на стол и, отодвинув стул, сел рядом.

Одно плечо было оголено — нарочно его Елена оставила обнаженным или нет значения не имело. Десмонду просто нравилась эта как бы невзначай брошенная кость дозволенности.

— Посмотри, — он указал на папку. Гилберт оперлась о спинку стула, открыла папку, стала лениво переворачивать страницы, словно преодолевая дикое нежелание.

Ее крошила тоска — это правда. Каждый вечер, стоя перед зеркалом, она думала, что побег из дома — просто очередной каприз ее дьявольской сущности, просто еще одно детское желание. Каждую ночь, когда она просыпалась от кошмаров (они вновь вернулись, да), она приходила к выводу, что ее детские страхи вырвались наружу. Что лучше пусть бы они мучили ее в снах, чем теперь мучают в действительности. Каждое утро, входя в задние колледжа и натянуто улыбаясь Кэролайн, она думала, что ничего серьезного не произошло. Как говорят: «Не сошлись характерами», как утверждают: «У них по гороскопам полная несовместимость». Каждый день и последующий вечер, которые Гилберт проводила в компании своих новых друзей, она думала, что все случившееся — просто очередной жизненный этап, который уйдет в прошлое и забудется. Ее день был поделен на циклы, а ее сущность — раздроблена на фрагменты, поэтому ближе к вечеру Гилберт становилась тоскующим ребенком, а ближе к утру — циничной сукой. Хотя иногда все перемешивалось.

— Зачем это мне? — она скрестила руки на груди, обращая взор своих дьявольских глаз на мистера Харрингтона, ее преподавателя по психологии искусства.

— Ты подкинула мне очень хорошую информацию, — он оперся локтями о столешницу, ближе подвергаясь к своей студентке. Та в полумраке вечера казалось воплощением самого Дьявола. — И я думаю, что твоя фамилия в какой-нибудь научной статье обеспечит тебе повышенную стипендию. Хотя бы на пару месяцев.

На миг Елена сняла маски, недоуменно уставившись на мужчину. Еще в том злосчастном октябре, когда на нее нападали какие-то ублюдки в парке, когда она впервые пробовала на вкус мужское внимание, она и подумать не могла, что в злосчастном ноябре будет настолько раскрепощенной. Совесть пробудилась на какие-то жалкие пару секунд начала вгрызаться в артерии замершей человечности.

— Будешь моей ассистенткой. Мне будет легче сортировать информацию, тебе будет повышенная стипендия.

Она улыбнулась, застенчиво опуская глаза – так, как сделала бы это прежняя Елена. Та, в которую влюбился Тайлер Локвуд. На которую обратил внимание Деймон Сальваторе. Которую знала Бонни Беннет.

— Не обязательно, — ответила она, выпрямляя спину и пододвигаю папку Десу. Тот отметил, что у этой девочки длинные пальцы с длинными ногтями, которые наверняка процарапали ни одну спину. — Ну… делать меня ассистенткой, — она робко взглянула на него.

Лентами переплетались в ней святость и греховность: черный и белый, ярко-алый и мертвенно-синий, насыщенный голубой и бледный зеленый. Контраст чувств, настроений и повадок создавал образ некой куклы, которой управляет сначала один, а потом другой человек.

Кукольный театр.

— Тут есть информация, — он перехватил папку из ее рук, случайно и почти едва касаясь тех самых пальцев. — Сортировка граффити по типажам, — он извлек какой-то лист и протянул его Гилберт. Та смутилась еще больше. Ее шарм привлекал все больше. Оголенное плечо было эпицентром его внимания. — И целая папка несортированных граффити, которые я зафиксировал на пределах территории нашего города. Просмотришь, раскидаешь, составишь статистику — это тебе работы до конца недели.

Он вновь придвинул толстую папку девушке. Та окончательно смутилась, окончательно стала той Еленой (на пару минут, по крайней мере), которой была раньше. На мгновение ударила тоска под дых: хотелось вернуться в тот октябрь, из которого Гилберт так старалась сбежать.

— На семинары можешь не приходить, пока не доделаешь это.

Мальвина вновь застенчиво улыбнулась, опуская глаза. Она и не думала поправлять кофту, чертова сука.

— Не приду, но на сессии вы с меня спросите.

— Конкретно это, — он указал на раскрытую тему в учебнике, - нет. Конференция в конце ноября, у нас мало времени.