Чтение онлайн

— Я так ждала тебя, Тайлер!.. Я так тебя ждала…

Он — чисто из вежливости — обнял ее за плечо. Он хотел сказать: «Мам, прости, что так вышло», он хотел сказать так много, больше, чем мог бы выразить этим скупым объятием. Но словарный запас уменьшился на какие-то мгновения. Но почему-то и не хотелось объясняться.

— Я в порядке, — снова произнес он, поднимаясь и разрывая объятия. Тактильный контакт был потерян. Ровно как и духовный.

Локвуд взял второй стакан. Его тошнило. Ему надо было принять душ, надо было снова забыться где-то в закоулках этого гнилого города.

— Ты мне ничего не расскажешь, да? — спросила она, опять же, со смирением. Теперь Кэрол тоже смотрела в стену. Теперь у нее тоже не осталось слов для выражения своих эмоций. Слезы застыли на щеках. Горячими льдинками впивались в кожу и стягивали ее.

— Да нечего рассказывать, — он поставил стакан на место. Координация движений тоже была замедлена. — Все говорят на разных языках… Все борются за разные идеи. Ничего интересного.

Он повернулся и посмотрел на мать. Та смотрела на что-то, что видела только она. Они оба были в разных мирах.

— Идеи сводят людей с ума. Они начинают выглядеть жалко… В смысле люди, а не идеи.

Тайлер прошел к окну медленно, словно подстреленный; распахнул шторы. Слабый свет заходящего солнца проник в комнату, разбивая мрак. Красные глаза заслезились, но Локвуд не зажмурился. Он вспоминал другое — как был здесь с Еленой. В первый и последний раз.

— Почему ты не пришел домой?

— Боялся тебе в глаза посмотреть, — незамедлительно ответил Тайлер, потом плавно повернулся в сторону матери. В ее взгляде были смирение и усталость. Но Локвуд знал, что Кэрол не оставит его в покое. — Давай обойдемся без нравоучений? Хотя бы один раз.

Кэрол горько усмехнулась, отрицательно покачав головой, а потом встала. Когда она вскинула голову — Локвуд увидел в ее взгляде тот блеск, который видел часто. Это вызов, это готовность бороться с кем и чем угодно. Это бесстрашие. Это принятие любого результата. Отношения Кэрол с мужем угасли на пятый год их совместной жизни — с того момента Тайлер видел отца только по выходным. Чуть позже — раз в две недели, потом — раз в месяц, потом — несколько раз в год. У Кэрол стали появляться богатые любовники, она сумела стать мэром города, когда переизбираться не получалось — занималась общественной деятельностью, митингами, — да чем угодно, лишь бы зарекомендовать себя. Зарекомендовала. Богатых любовников стало чуть меньше, завистливых подруг — чуть больше. Но Кэрол умела уживаться со всем. И с гулянками своего мужа, и с капризами любовников, и с желчью подруг, и с неудачами, и с капризами сына. Она будет уживаться и дальше. Потому что натура — вторая привычка.

— Я и не собиралась, — произнесла она, ставя ударение на первое слово, потом развернулась и пошла к двери. Не оборачиваясь уточнила: — Я-то тебя давно знаю.

Она вышла. Тайлер смотрел на дверной проход, ожидая увидеть там отца. После подобной выходки он бы точно появился.

Но вместо него в комнату влетел другой человек. Бонни быстро подошла к парню, внимательно вглядываясь в него. Тайлер заметил, что на эти мгновения вернулась прежняя Бонни — та, которая цепляла его своей страстностью. Та, которая была сильной, испорченной и остервенелой. Та, которая курила сигареты одну за другой без остановки.

Родная Бонни.

— Чертов ублюдок, — произнесла она сквозь зубы. В ее взгляде шипела злоба. Тайлер не мог скрыть улыбки. Ему вдруг показалось, что если бы Бонни сохранила рьяность души, которая была в ней раньше, его и ее сердца забились бы в унисон.

— Боннита, — усмехнулся он, — я люблю тебя, ты же знаешь. Но не думай, что если вылечили тебя — ты можешь вылечить меня.

Беннет, эта красивая и приятно пахнущая духами девочка, толкнула парня в грудную клетку. Тот плюхнулся в кресло. На его губах застыла эта холодная и несколько безумная улыбка, говорящая что-то типа: «Ой, ну ты продолжай. Тебе это надо. Тебе стоит вступить в клуб»*. Эта искусственная улыбка, говорящая что-то типа: «Это здорово, правда?».

Девушка склонилась над парнем, оперевшись руками о подлокотники. Когда-то, совершенно в другой жизни, она лежала полузибтой и поломанной куклой на этой кровати, стоящей за спиной. А теперь, именно в этой жизни и в этой вселенной, она стояла гордой и красивой богиней, сошедшей с небесного пантеона. Она была Афиной, а Тайлер для нее — Одиссеем.

Современная интерпретация Гомера, если хотите.

— Будь мужиком, Локвуд, — произнесла она. Прежняя озлобленная и отчаянная Бонни сливалась с новой, мужественной и прекрасной, Бонни. — Я — девушка, и я пережила все то дерьмо, что со мной случилось, — склонилась еще ниже. Локвуд вспомнил их вторую и последнюю совместную ночь. Тогда они оба словно остановили таймер. Тогда они оба словно диактивировали взрывное устройство. Тогда они были настоящими: отчаянными, потерянными и никем не принятыми.

А теперь они стали собой.

— Ты — тем более должен, — она все еще нависала над парнем, все еще въедалась в него уверенными и холодным взглядом, за пластами мерзлой воды которого можно было увидеть переливы сожаления. — Я не ебу что с тобой случилось, но ты дол…

— Ты когда-нибудь делала кому-то больно? — перебил Локвуд совершенно спокойным тоном. Ему нравилась прежняя Бонни. Ему нравилась новая Бонни. Он не мог полюбить ее в прошлой жизни. Из-за Елены. Не мог полюбить и в настоящей. Из-за Мексики. — Не в плане разочарований и душевной боли. Ты делала больно физически?

Он подумал о том, что, наверное, сможет полюбить ее в будущем. Бонни была красивой, сильной. Он знал о ней все: каждый взгляд, каждый перелив настроения, каждую тайну.

Он хотел узнать все о ее каждодневной жизни — любит она кофе или чай? Любит она спать до полудня или вставать раньше семи утра? Рисует ли она так же прекрасно, как рисовала Елена?

— Я мутозила парней в парке, — ответила Беннет. Локвуд усмехнулся, отрицательно покачал головой и поднялся.

Они стояли близко по отношению друг к другу. Так близко, что прежние воспоминания становились болезненно-приятными. Так близко, что эти воспоминания вызывали безумные желания — повторить моменты их единения. Снять еще пару дублей. И Беннет бы ринулась к нему, если бы Локвуд не отошел к окну.

— Ты просто не понимаешь, что я имею в виду, — произнес он, стоя спиной к ней.

Она устала кричать всем в спину. Она устала смотреть им вслед и, сдирая глотку до крови криками, что-то пытаться им втолковать. Бонни медленно подошла к парню. Она снова чувствовала спокойствие в душе. Она снова чувствовала, как ее желания становятся острее и острее — приятные покалывания по всему телу побуждали к действию. Беннет прижалась к спине парня, обвивая его руками. Ей не обязательно было получать ответные чувства. Ей не обязательно было слышать: «Ты мне нужна» или что-то в этом роде в ответ. Бонни точно знала — она любит этого мальчика, для которого важен процесс. И она будет любить его на расстоянии, если потребуется.

— Не понимаю. И не хочу понимать. Не погибай, Тайлер. Ты сам говорил, что это не нормально — думать о смерти в нашем возрасте.

— Я и не думаю, — последовал спокойный и смиренный ответ. Бонни закрыла глаза и усилила свои объятия.

— Тогда остановись, Тайлер. Пожалуйста, остановись…

Он ничего не ответил. Он просто смотрел на пейзаж за окном. Он просто ощущал, что никогда больше не вернется к прежней жизни. Тайлер ошибался. Бонни казалось, что она будет рядом с ним всю жизнь. Она тоже ошибалась.