Обуглившиеся мотыльки
Шрифт:
Бонни Беннет села рядом, поставила поднос на стол. Два кофе, два пирожных. Она поймала немного странный взгляд подруги, но не предала этому никакого значения…
«Бонни, что же ты творишь? Зачем тебе эти акции, а? Неужели не видишь, что даже твоя подруга изумлена твоим поведением. Никто не виноват в том, что случилось с тобой. Твоя ненависть к мужчинам копилась годами и теперь вылилась горьким коньяком. Остальные не виноваты в том, что произошло несколько лет назад. Никто не виноват, что ты видишь в каждом...».
— Как дела? — произнесла Бонни, заглушая внутренний голос. Он звучал в ее голове теперь каждый день. И Беннет могла его заткнуть либо громким криком, либо алкоголем… — Ты хорошо выглядишь.
Елена выдохнула и попыталась стать прежней. Она мельком взглянула на руку своей подруги, надеясь, что там нет татуировки. Надежды не оправдались.
— Неплохо, а ты как?
«Тоже. Жажда крови усилилась. Контроль дается все сложнее, и все из-за этого ублюдка».
— Я выздоровела, — ответила Беннет. Голос не умолкал. Как же трудно заткнуть иную часть себя, которая еще сохранила здравомыслие и терроризирует, терроризирует… Сука. — Я… Ты чувствуешь, что эта осень какая-то необычная? — девушка сделала глоток кофе. — Слишком яркая она, что ли… Слишком жаркая…
Слишком опасная. И это объясняется лишь одной причиной: каждый вступил на свою тропу. Каждый сделал свой выбор. Выбор не только человека, но и выбор жизненной философии, которая скоро разобьется об асфальт безумной, чокнутой птицей. Порой казалось, что Небесам просто нравится уничтожать внутренние приоритеты тех или иных людей. Особенно им нравилось это делать, когда «иные люди» слишком молоды. Даже двадцать восемь лет — это все равно возраст рьяности и буйности.
Итак, каждый встал на свою тропу. Локвуд увлекся сукой, по имени Елена Гилберт. Он верует лишь в фанатизм, не замечая, что его теория уже претерпела метаморфозу. Деймон Сальваторе мечтает о духовном возвышении и осознает его несбыточность. Елена Гилберт совершила главную ошибку своей жизни — согласилась встречаться с Тайлером лишь потому, что хотела доказать кому-то что-то, а Бонни Беннет борется за иллюзию… Каждый пошел по своей тропе. Каждый верует, что в конце сбудутся все мечты. Лишь при взгляде со стороны замечтаются изъяны…
Но всем четверым хочется жить и любить, ощущать жизнь во всем ее проявлении, им хочется каждый день умирать и вновь возрождаться.
— Да, ты права, — ответила Елена. Девушка придвинулась ближе к столу и, оглядевшись по сторонам, переключила все свое внимание на подругу. — Произошло что-то важное в моей жизни, Бонни. Я не могу никому это рассказать, потому что боюсь, что у меня снова ничего не получится, но и молчать я тоже не могу… Бонни, я по-настоящему жила лишь последнюю неделю… Я чувствовала моменты жизни на кончиках пальцев, я никогда и ни с кем не была такой… настоящей. Эта осень, и правда, какая-то необычная… Но я очень боюсь перемен… Не зная, что делать, я, не думая, отдаюсь потоку чувств… Скажи, ответь, — я совершаю ошибку?
Беннет слушала внимательно и проникновенно. Бонни оставалась прежней. Это была все та же Бонни, которая умела слушать, слышать и давать нужные советы. И только то самое, пока еще едва уловимое чувство, стучалось в стекло… Бонни не могла быть одной из тех варваров. Нет, она не могла быть, нет.
Это неправда.
Беннет сделала глоток кофе и тоже придвинулась ближе к столу. Теперь девушки чувствовали друг друга особенно сильно. Они обе почувствовали очередной внутренний взрыв. Да, то что они совершает в будущем — болезненно, неправильно и жестоко… Но если истина состоит из противоречий, то и жизнь невозможна без ошибок: свет не существует без тьмы, правда не существует без лжи, у каждого определения есть противоположное ему по смыслу.
«Будь умной, Бонни, — шептала сука внутри головы. — Не дай упасть собственной подруге. Скажи ей, что надо быть осмысленной в своих поступках. За свою чокнутую жизнь сделай хоть что-то полезное!».
— Мы живем лишь когда рискуем. Риск невозможен без последствий, а безумство всегда болезненно — ты сама мне говорила. Ты можешь выбрать одно из двух: пасть тебе в эту пучину или отойти подальше от берега. Все возможно, пока не сделан выбор, но послушай меня… Между тем сделать и пожалеть или не сделать и все равно пожалеть — всегда выбирай первое… По крайней мере, ты прочувствуешь своеобразие столь необычной осени…
Бонни поняла, о чем говорит Елена. Бонни поняла, что ее подруга, наконец, устроила свою личную жизнь. И Беннет поражало то, что ее подруга боится отдаться чувствам, ведь знает, что боль тонко гармонирует с удовольствием… И еще Елена понимала, что ее спокойствию пришел конец, несмотря на то, что Тайлер Локвуд вряд ли способен на жестокость и злость.
— А что делать потом? — спросила Елена, глядя на подругу. — Если вдруг ничего не получится?
— Жить дальше… Жить дальше, потому что жизнь напоминает компьютерную игру: чем выше уровень, тем сложнее задания. Ты не сможешь всю жизнь бегать от себя.
И Елена решила, что больше не будет прятаться от Тайлера, что позволит ему поцеловать себя, что разрешит себе впустить его в свою жизнь. Ведь пока не попробуешь, не узнаешь, не так ли? Начать что-то новое всегда страшно…
Но это страшно увлекательно. А Бонни решила, что ни за что не уйдет из состава «Новых детей свободы». Играла чудесная мелодия, и обеим девушкам казалось, что они обе где-то ее слышали…
А осень звонко смеялась, как будто она знала, кто проиграет, а кто выиграет по завершению всех серий их жалкой жизни.
4.
Да, все обязательно закончится хорошо. Елена смотрела на часы и ждала, когда закончится пара. Бонни вчера сказала, что придет со следующей недели. Может, это даже к лучшему. Елене нужно время. Гилберт решила, что она продолжит свое общение с Локвудом, несмотря на внутренние сомнения. Девушка была уверена, что у нее все получится.
До сегодняшнего дня.
Тайлер действительно встретил девушку возле колледжа, закричав на весь двор: «Моя Мальвина, пощадившая моих восьмерых детей, прекрасна!». Елене стало неловко, а потом девушка выше подняла подборок и, не удостаивая никого взглядом, подошла к Локвуду.
Тайлер воскликнул на всю округу не просто так. Девушка действительно выглядела потрясающе: светлые джинсы в обтяжку, лаковые сапожки на невысоком каблучке, красивая приталенная куртка, а волосы заплетены в косу. Сама Елена соответствовала образу Мальвины: мечтательная, наивная, грамотная, влюбленная и сомневающаяся. Девушка взяла парня за руку, и пара, улыбаясь, пошла подальше от здания колледжа. Елена чувствовала себя уверенно, и ей казалось, что так будет теперь всегда.
— Куда сегодня? — спросила она. Елена осмелилась взять его за руку, и теперь оба шли, перебарывая внутреннее стеснение и наслаждаясь таким приятным прикосновением.
— Слушай, надо забежать в одно место… Буквально на пару минут, просто у Добермана очередной зае… заскок. А потом пойдем грабить музей.
— Хорошо, — улыбнувшись, ответила девушка.
Сегодня стало еще холоднее. Листья больше не были яркими, желтыми и живописными. Теперь они образовывали серое месиво грязи и гнили, теперь и небо больше не было привлекательным, однако Елена все еще находила что-то приятное в окружающей обстановке.
— А куда мы пойдем?
— Боишься? Не волнуйся, тебя я не трону по одной простой причине: ты мне нравишься. Доберман, конечно, не внушает доверия, но он… К нему можно привыкнуть. Мы просто кое-что заберем у него возле кинотеатра «Октябрь» и пойдем грабить банк.