Обуглившиеся мотыльки
Шрифт:
Она застенчиво опустила взгляд. Уж лучше пускай стеснение сожмет сердце, чем то непонятное и тревожное. Он поцеловал. И Елена вновь забыла о Добермане на какие-то секунды, забыла о том странном чувстве, которое проявилось особенно сильно в этот раз. Не было ни насмешки, ни подколов — ничего, кроме нежности… Исчезла Бонни, исчезли устроенные ею акции, исчез Доберман. Остался только Тайлер, и когда девушка решилась обнять парня, то почувствовала, что вряд ли сможет еще кому-нибудь так довериться…
Мальвина тоже выбрала свой путь. И она тоже была уверена в том, что он единственно правильный.
Комментарий к Глава 6. Желтая кирпичная дорога * отсылка к роману «Мастер и Маргарита»
отсылка к работе «Последний танец Пеннивазйа»
фраза из произведения «Фауст» Гёте
====== Глава 7. Давай выключим свет ======
1.
Бонни сделала затяжку, пропуская дым в свои легкие, отравляя их ядом и чувствуя, как приятные ощущения растекаются по телу волнами. Девушка закрыла глаза, выпустила дым и медленно оперлась о спинку дивана. На губах появилась дурацкая улыбка, блаженная, можно сказать. Малышка Беннет сидела в гостях у предводительницы нового феминистского движения, Ребекки Майклсон, курила сигареты, пила таблетки от головы и была уверена в том, что борьба за права женщин есть смысл жизни…
Сейчас мыслей не было. Легкое головокружение. Изображение размывается. На кончиках пальцев ощущаются легкие покалывания тока, все тело налито приятное истомой, как медом. Ноги ватные, и стоять на них практически невозможно — ты просто не чувствуешь точки опоры, каждый шаг сопровождается острым спектром ощущений в мышцах. Но самое классное было не это.
Бонни Беннет посмотрела на Ребекку, вальяжно расположившуюся на диване. Между пальцами блондинки были зажата сигарета. Ребекка в окружении сигаретного дыма и таинственности казалась какой-то богиней, спустившейся на грешную земли ради того, чтобы защитить женщин от насилия и унижения. Майклсон никогда не пользовалась косметикой — это было принципиально важно, потому что мужчины, по ее словам, должны любить, — если они способны любить, — девушек такими, какие они есть, без косметики, ботекса и стройной фигуры… Однако Ребекка Майклсон, волевая, сильная и храбрая, оставалась такой же прекрасной, как если бы она прибегла к косметике. Бонни улыбнулась, хотела сказать что-то и забыла…
Вот что было самым классное — вышибало память. Ты просто не мог вспомнить, что хотел сказать секунду назад, и как бы тщательно не старался вспомнить — просто не мог. У наркотиков разные последствия, но приход от этой таблетки был совершенно другим. Всего лишь одна таблетка, всего лишь одна маленькая белая таблетка, которая, попадая в твой организм, вышибает любые мысли, заглушает голоса в голове и порождает анемию в ногах. Шикарно… Нет ничего шикарнее простой таблетки, трехчасовых танцев и лживых подруг. Отличные средства, чтобы развлечься, забыться и стать мнимо свободной…
Бонни закрыла глаза, а перед ее мысленным взором появился снова образ умершего человека. Сейчас его в гробу несли на кладбище. У всех провожающих этого человека в последний путь были каменные, бледные лица, словно они себя заживо хоронить собирались. Бонни не могла найти себя в этой толпе. Она единственная из всей многочисленности незнакомых людей была одета в яркое красное платье, единственная не плакала, сжимая в руках сигареты. Девушка остановилась, замерла. Специально, чтобы понаблюдать.
Люди проплывали мимо как призраки. Во взгляде не было глубины. Бонни смотрела вдаль, видя, как вся толпа уже прошла мимо кладбища. Как зомби, руководствуясь каким-то массовым сознанием — все мчались вперед, проплывая, левитируя и не видя ничего.
Бонни расхохоталась, пребывая в трансе. Расхохоталась, глядя на глупых рыб, не видящих перед собой ничего и никого. Она смеялась над этой массой, не взирающих на веселящуюся девушку, чей смех разрезал тишину острыми стрелами. Она смеялась над людьми, идущими без цели и смысла, живущими какой-то глупой иллюзией.
И Беннет с восторженным криком помчалась вперед, обгоняя глупых, сбивая их, как кегли в боулинге. Те падали, поднимались и снова шли вперед, не предаваясь никаким эмоциям.
Бонни открыла глаза, — и изображение развеялось. По комнате разносилась какая-то музыка, и кажется, это было жалкое подобие рока. Мулатка поднялась, но встать не решилась. Она оглядывала обстановку: разбросанные вещи, награбленные деньги и фотографии тех, кто выступал против проведения абортов. Беннет развернулась и вновь посмотрела на Ребекку.
Взгляд девушки был стеклянным, словно неживым. Лучи уходящего солнца проникали через плотно задвинутые шторы, стараясь согреть своим теплом чьи-то остывшие души. И Бонни знала, что это произойдёт, потому что души — как пустыни. Они остывают ночью, лишаясь живности и становясь ледяными как поверхность Плутона. А днем — когда человек бодрствует и подвергается страстям — души вновь становятся раскаленными и огненными, как пески в пустыне.
Беннет точно была уверена, что и она и Ребекка относятся именно к этой категории. И Ребекка, такая рьяная и уверенная, сейчас была спокойной, тихой и кроткой. Что-то грызло ее изнутри подобно вирусу, что-то стремительно лишало ее жизни. И пошла она в феминистки не из-за пафоса молодости и желания что-то кому-то доказать… Нет. Причина крылась в другом, но пока Бонни не могла узнать тайну. Пока что было слишком рано для откровенных разговоров.
Мулатка села поближе к своему эталону. Мутные глаза девушки изучали непроницаемый панцирь предводительницы. Мутный взгляд Ребекка заметила сразу. Она усмехнулась. Во взгляде блондинки что-то нехорошее появилось… Что-то, от чего следовало бы бежать, чего следовало бы остерегаться…
Бонни проигнорировала образ человека, блеск во взгляде и свое внутреннее чувство. Ребекка приблизилась к лицу Беннет и, сделав затяжку, выпустила дым в лицо своей верной сподвижницы. Бонни закашлялась, но не рассердилась. Блондинка усмехнулась и, склонившись над левым плечом Беннет, прошептала:
— Есть идея для новой акции.
Беннет прокашлялась и, выпрямившись, посмотрела на демоницу в облике прекрасной защитницы.
— Все эти драки и митинги — лишь пустая трата времени, но около девяноста девяти процентов нашего племени эффективны лишь на словах. И последним процентом остаешься ты, Бонни.
Взгляд мулатки был поддернут дымкой очарования, влюбленности в идею и слепой веры в иллюзию. Достаточно для того, чтобы стать оружием в руках циничной и расчетливой сучки, которая, для достижения цели, преследует свои мотивы.
— Ты согласна пойти на риск, Бонни? Хотя бы просто попробовать, потому что я прекрасно понимаю, что осуществление этого плана — дело сложное. И я не стану ставить жестких рамок «если». Просто попробуй…
На губах мулатки расцветает глупая улыбка. Бонни кивает, полностью разворачивается к девушке, концентрируя на ней рассеянное внимание. Сознание исчезло. Осталось лишь подсознание, ведущее ее в плен глупых правд и ненужной лжи. Осталось лишь… Забавно, как порой всего лишь один человек разрушает нашу жизнь в пух и прах.