Чтение онлайн

— Ты ведь тоже красивый мужик, почему не найдешь себе девушку?

Он ухмыльнулся. Свирепость растворилась в коктейле какой-то извращенной страсти к жизни. В его взгляде отражался сам ад. По крайней мере, такой, каким себе его представляла Баннет. Холодный ад, в котором балом правят мужчины, избивая, домогаясь, насилуя и разрушая. В его взгляде отражался ад, и Бонни показалось, что она все еще находится там, в самом центре этого пристанища.

— Не затевай игр, в которых не сможешь выиграть.

— Я люблю его, — прошептала она. И если в глазах Майкслон был ледяной ад, то в глазах Бонни — жаркий рай. Такой жаркий, что даже температура Солнца является не такой убивающей. Шикарное зрелище. То, что извращенно, болезненно, неправильно и аморально всегда привлекает большее внимание. Именно поэтому боевиков и триллеров больше, чем комедий. — Это не лечится.

— Выбивается зато, — произнес он, пожимая плечами.

— Так избей меня, — продолжала нашептывать она, вглядываясь в мужчину, бросая ему вызов, больше не ощущая холод. — Сделай это еще раз, тебе ведь нравится…

— Я говорю не о тебе, — он поднял куртку, ухмыльнулся, а потом прошел мимо, направляясь к выходу. Бонни села в кресло, решая не провожать гостя.

Он запрещал ей встречаться с Тайлером из-за собственных эгоистических побуждений. У таких людей хорошо развито чувство долга, но плохо развито понимание. Такие люди не руководствуется благими побуждениями. Они руководствуются лишь расчетом.

Клаус ушел, Бонни зарылась руками в волосы. Она не сомневалась в том, что Клаус исполнит обещанное. Она сомневалась в том, что сможет держаться от Тайлера подальше. Она ведь свыклась с мыслью, что ей придется любить его на расстоянии. А теперь ей надо было свыкнуться с мыслью, что не будет даже встреч. У Бонни отобрали последнее, в чем она видела смысл.

5.

Деймон сам забрал Кристину за руку. Теперь он ощущал особенную потребность держать ее за руку, ведя домой. Девочка была послушной и улыбчивой, она что-то рассказывала о том, что с ней случилось в течение дня, а Сальваторе с улыбкой это слушал.

Люди не меняются в один день. Они просто становятся собой. Пора бы уже выучить.

Они пришли домой к пяти. Дома горел свет. Деймон завел девочку, помог ей снять куртку, помог разуться, и та с улыбкой побежала к вышедшей матери.

— Спасибо, — произнесла Викки, обнимая дочь. Сальваторе раздевался, решив не отвечать на эту реплику. Он слишком много от чего отказывался ради друзей, девушек. Он на многое шел ради авторитета и верного окружения. Он еще ничего не делал для ребенка. Деймону хотелось реализовать себя. Ощутить себя не таким плохим, каким он был в глазах людей, которые его знали.

— Нам надо поговорить, — произнесла Викки, отправляя Кристину в спальню. — Сейчас.

— Ведь уже поговорили, — он закрыл дверь на замок и устало поплелся на кухню. Он уже отпросился с работы, договорился с ребятами, которые сидели на «точках», проработал план в голове. Все давно обдумано и обговорено.

— Не совсем, — она закрыла дверь, отрезая Кристину от внешних проблем. Потом Викки виновато опустила глаза и прошептала лишь одно слово: — Прости…

Сальваторе вошел на кухню и тут же остановился. Елена почему-то сочла нужным подняться, когда увидела его глаза. Во взгляде Сальваторе ярость трансформировалась в ненависть, обжигающую, причиняющую боль, после которой образуются волдыри и ожоги. Гилберт прекрасно знала ласку такого взгляда, ведь уже не в первый раз могла ею любоваться.

Она устала от этой ненависти, но была ей по-своему рада. Елена скучала. Дико скучала.

Деймон усмехнулся, оперевшись о дверной косяк и засунув руки в карманы джинс. Это было даже сексуально, если бы не драматизм ситуации.

— Ты не оставишь меня в покое, да?

— Викки, — Елена перевела взгляд на Донован. В Гилберт кипела решимость. Деймона это злило сильнее, чем банальное ее присутствие, — оставь нас. Пожалуйста…

Девушка ушла в спальню к Кристине, с которой должна была провести время после своего рода разлуки. А Елена должна была провести время с Деймоном после действительной разлуки. Она бы обняла его, может, может, даже поцеловала бы, но ее останавливали колкость его взгляда и обручальное кольцо на его пальце.

— Я поеду с тобой, — она сделала шаг в его сторону, вглядываясь в дымную синеву его взора.

— Нет, — жестко ответил он. Его ответы все те же — без компромиссов, без апелляций и без уточнений. Родные иглы жесткости снова поранили нежную душу. Почти приятно…

— Я поеду с тобой, Деймон, — она медленно шагнула к нему, отрезая пути для отступления. — Я хочу тебе помочь. Я обязана. Я в долгу.

— Я списал твои долги, — он тоже сделал шаг ей навстречу, не желая признавать, что ему некуда отступать. Он думал о ней сегодня почти с самого утра, с того момента, как появился Коул со своей совершенно дурацкой затеей. — Считай, что ты выплатила кредит.

— Почему нет? — она оказалась на расстоянии вытянутой руки от него. Больше они себе не могли позволить. Они могли позволить лишь раздевающе-оценивающе взгляды и жаркие слова.

— Я сам в состоянии позаботиться о своей семье. Мне не нужны ни Джоанна, ни Тайлер, ни уж тем более ты, — он процедил свои слова, наполнив их всей той ненависти, что сегодня его терзала. Елене она казалась почти родной.

— Прекрати быть ребенком. Я хочу помочь не потому, чтобы показать тебе твою неспособность сделать что-либо! — она не хотела повышать голос, не хотела, чтобы Викки слышала большее, чем ей было положено. Но эмоции в Елене кипели. Это была не злость, это была не ненависть. Это было что-то совершенно иное. Что-то, чему Елена не могла придумать названия. — Просто я… — она выдохнула, взяла себя в руки и продолжила: — Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Ясно?

— Ты не сможешь защитить меня, — он усмехнулся. Он хотел зацепить ее. У него не получилось.

— Но я смогу тебе помочь. Одна голова — хорошо, а две — лучше, ты ведь сам знаешь, — ее голос был родным, почти забытым. «Почти» вертелись в сознании Сальваторе весь этот день, и он был почти готов уничтожить все эти «почти» к чертям собачьим.

Останавливала только честность Елены. И ее глаза.

— Это исключено, — он вглядывался в нее. Она — в него. Оба молчали и не смели даже шелохнуться. Им почему-то было боязно снова ворваться в пространства друг друга. В прошлый раз это плачевно закончилось.

— Почему? Назови хоть одну вескую причину, кроме той, что ты сам в состоянии позаботиться о своей семье.

— Мне тошно быть рядом с тобой, — презрительно выплюнул, как показалось Елене, даже не обдумывая своих слов. На миг Гилберт подумала, что все, что с ней случилось, — лишь дурной сон. Просто какой-то очень долгий и мучительный сон, из которого Елена не может вырваться. Из которого ей что-то или кто-то не позволяет вырваться. Девушка отогнала от себя эту мысль. Она сделал последний шаг — сантиметры были преодолены. Теперь осталась лишь обнаженная откровенность.