Чтение онлайн

— Почему ты не пришла на эту конференцию?

Потому что ее держали в каком-то ветхом сарае-гараже где-то на окраине города из-за аферы Стефана и Эйприл. Потому что Елена доверилась не тем людям, не с теми людьми сыграла в карты, и не тем людям проиграла. Потому что она, в стремлении забыть прошлое, совершенно забыла о настоящем.

— Потому что я — маленькая дрянная потскушка, — Гилберт взглянула на Деймона. Ей хотелось заснуть и проснуться в совершенно ином мире. Хотелось снова вернуться в октябрь и все исправить. Не садится в то дрянное метро. Или не уходить с пар гулять в парк. — Потому что я плевала на всех и на все.

— Ты себя любишь, вот и плюешься такими громкими словами.

Елена отпрянула от него, снова оперевшись о спинку сиденья. Нет, теперь Мальвина знала, что она чувствовала. Теперь она больше не блукала в коридорах противоречий и сомнений.

— Я себя презираю. Презираю так сильно, что это напоминает мне сон.

Сон, в котором слишком много внимания уделено Доберману. Доберман. Его кличка обжигает горло и душу, вызывая ожоги, волдыри и шрамы. Елена слышит мелодию армянского дудука в своей голове и пустоту — в сердце. Теперь даже твари не шипят.

— Это из-за Тайлера? — он задал еще один вопрос, над которым не ломал голову. Просто Сальваторе будто управляло подсознание, которое и выкидывало эти ненужные блеклые вопросы. — Из-за того, что он уехал в Мексику?

— Не только, — она перевела взгляд в окно, за котором бесчинствовала ночь. В тишине можно оглохнуть, а в темноте — ослепнуть. Елена ощущала себя не просто использованной, раздетой или одинокой. Она чувствовала себя мерзкой. И отвращение к самой себе было настолько сильным, что хотелось вылезти из собственной кожи. — Из-за Бонни. Из-за отца. Дженны. Кэролайн. Мэтта… Из-за тебя.

Острый взгляд, колкий и полный дыма. За такой взгляд не страшно пойти на гильотину. Деймон только усмехнулся и тоже отпрянул. Раньше их тянуло друг к другу, а теперь их отталкивало.

Люди не меняются в один миг. Но условия их жизни — вполне.

— Ты с ним встречалась… после твоего возвращения?

Гилберт хотела спать. Этот разговор ее душил. Ее душила жгучая необратимость и — увы! — холодная, уже остывшая страсть к Деймону Сальваторе. Они уже не в трендах. Они потеряли былой вкус. Они стали просто серыми призраками в жизнях друг друга.

— Да. Пару раз. Мы… Он любит меня.

— А ты его?

— А я — нет.

Елена ему нравилась. Он не любил ее. Он знал, что он вряд ли сможет полюбить ее. То, что было между ними — просто болезненная привязанность. Просто какая-то извращенная зависимость. Просто нездоровый интерес. Иногда влечение появляется спонтанно, иногда — беспричинно. И никакой логики здесь нет. Никаких рациональных зерен — тоже. Не все в этом мире заканчивается любовью. Не для всех отношений есть определения.

— А любила?

«Любила» жжет на языке горечью абсента, который они пили в тех катакомбах. «Любила» разбивает стекло здравомыслия и спокойствия. Нужно было закончить этот дрянной разговор. Нужно было прекратить искать смысл в том, что не имело его по определению.

— Любила, — уверенно ответила она, тоже позволяя подсознанию взять контроль над ситуацией. — И тебя — тоже. Может, это выглядело неправильно и извращенно, но это было так.

Это было не так. Деймон почувствовал то, что не испытывал уже давно — отчаяние. Ему вновь захотелось закурить. Или выйти на ринг. Или напиться. Желательно — с Тайлером. Они давно вместе не пили.

— Мне нравилось, когда ты был груб и жесток, — она смотрела в окно. Она не лгала. — Когда ты был неистов. Свиреп… Я любила в тебе эту дикость.

Вот именно. Она любила не его. Она любила его дикость. Только его дикость и его свирепость. Ей нравилась его жестокость и жесткость. Она ведь ненормальная, она ведь явно не в себе.

— А теперь мне нечего в тебе любить…

— Мне в тебе — тоже, — не оправдание, а песок в глаза. Заноза под ноготь. Язва на нёбе.

— А тебе и нечего было во мне любить, Деймон. И мне жаль, что это так.

Тайлеру было что любить в ней. Только Тайлеру, но Гилберт не рассматривала этот вариант. Ее просто выбросило на встречку, просто сбило мчащимся навстречу автомобилем. Просто переехало. Никто не виноват. С некоторыми правилами приходится просто смириться. Некоторые темы нужно просто зубрить, потому что понять их невозможно.

— Нам надо отдыхать, — заключил Сальваторе. Его мучила жажда. Его мучила усталость. Его мучила Елена. Ему больше не хотелось на нее смотреть. И выносить ее — тоже. — Шесть часов на сон.

— Конечно, — согласилась она, вновь ложась и укрываясь одеялом, отворачиваясь от него и закрывая глаза. Мертвый сон — единственный способ почувствовать себя снова живым.

4.

Ночь успокоила их, и вчерашний разговор показался ненастоящим. Чувства тоже потеряли былую остроту, а приведенные аргументы — свою мощь. Эмоции остыли, рациональность взяла верх, усталость больше не валила с ног.

Стало легче дышать.

Сальваторе разбудил девушку в два ночи. Их режим сбился, их организмы уже начали изнашиваться. Если бы у них только был выбор, они бы не стали возвращаться обратно. Они бы перестали жить с этой навязчивой идеей, что дом там, где ты родился. Они бы поняли, что не важно где ты живешь. Важно — с кем.

Девушка поднялась. Она вышла из купе, вернулась через пару минут и села напротив мужчины, подперев голову руками и уставившись сонными глазами на Деймона. Тот уже привык к таким поездкам, он быстро акклиматизировался в новых условиях. Елена, она была домашней. Она была импульсивной, но только в своих эмоциях и чувствах, а не в действиях. Вот так срываться, мчаться на другой край Вселенной — это не для нее. И глядя сейчас на эту сонную, такую тихую и такую нежную девочку, Доберман чувствовал, как его вновь начинает бить озноб. Елена смотрела на него внимательно и сонно, она даже не удивилась, когда очнулась после мертвого сна.

Елена принадлежала ему. С самого начала. С самой первой их встречи. С создания этого мира.

— Ну, говори, — произнесла она, разбивая хрусталь тишины. Осколки упали к ногами и стали переливаться в лунном свете. Почти как северное сияние.

— Мы поселяемся в мотеле, — начал Сальваторе, который был точно уверен, что Елена его слушает, но который не был уверен, стоит ли все это говорить. — Мотель — наше алиби. Ночью мы сбегаем из номера, угоняем машину…

— И нам надо будет вернуться в мотель, — девушка потянулась к бутылке воды. Им стоило позавтракать. Им стоило позавтракать вместе. Они не разу этого не делали. Только ссорились и ругались. Только вечно пытались что-то кричать друг друга, но оба сейчас понимали, что шепот — это больше, чем крик, лучше, приятнее… — Верно?