Чтение онлайн

В очередной раз сравнять счет…

— Мне надо в магазин, — сказала она, прекрасно понимая обреченность своей фразы. Ей хотелось растопить тоску. Хотелось вернуться домой. Жаль, что Гилберт не знала, где ее дом.

— Исключено.

Девушка закатила глаза, потом выдохнула, приводя в порядок на мгновение взбесившиеся эмоции. Ей стоило учиться у Деймона его железному спокойствию. Его бесчувственному хладнокровию. Ей стоило перенимать его привычки. Становиться хамелеоном. Сливаться с ним воедино.

— У меня месячные, — произнесла она, процеживая взгляд его спину, вспоминая тот глупый разговор о черноте и золоте. Воспоминания вновь закрутили, но девушка решила смотреть на них как на фильм. Решила не предаваться ностальгии. — И мне нужно платье. Я же должна буду пойти в чем-то в клуб.

Он повернулся к ней, и в его взгляде было раздражение. Елена нашла в себе силы подавить ухмылку.

— У нас еще целые сутки, — произнесла она, стараясь быть убедительной. Стараясь быть. Почему-то ощущение реальности ускользало из рук как рыба. — Я обещаю быть умницей.

«Обещаю быть» кололо в горле, но Гилберт решила не плеваться этими иглами.

— Ладно. Только постарайся ни с кем не разговаривать, — он прищурился, приковывая ее и без того прикованное к нему внимание, а потом вкрадчиво произнес: — И не репетировать свой фальшивый «пик ап», ладно?

Она улыбнулась. Именно улыбнулась, а в ее глазах вновь появился дым. Дым, в котором можно было задохнуться. Дым, которым Сальваторе уже насквозь пропитался.

— Я порепетирую на тебе тогда, — она поднялась, хватая сумку и направляясь в сторону ванной. Ей было за радость оказаться как можно дальше от Добермана. Ей было за радость избавиться от его взглядов, его колющих фраз и таких же прикосновений, вырванных у Вселенной. Отмыться от него, смыть его запах. Ей надо было освежиться, поспать, а потом помочь Доберману провернуть аферу и вернуться домой. Может, после этого она сможет наконец-то по-настоящему вернуться домой.

2.

Он не любил слушать музыку в наушниках, но в последнее время ему нравился такой способ заглушить крики своей души. Ему нравились разрывающие тишину басы какого-нибудь даб степа, нравились заремиксованные шлягеры попсовых певиц и певцов, нравились разрывающие ударные рок-композиций. Нравилось оглушать себя. Музыка формировала настроение. Настроение создавало причины для поступков. Для тех, на которые Локвуд без музыки не решился.

Он стоял возле здания колледжа, все еще продолжая махать любому, кто на него посмотрел, и разрывать барабанные перепонки запредельной громкостью. Сердце будто билось в унисон этой деструктивной музыке. Мысли разрывались под воздействием децибел. Тайлера Локвуда это устраивало. Ему бы еще выпивка не помешала, но он не стал возвращаться за ней в машину. Он боялся пропустить ту, кого ждал. Ему надо было словно услышать ее. Увидеть, раздеть взглядом, вновь причинив своему телу мнимую надежду на близость, а своей душе — реанимированную духовную связь.

Но Елена не появлялась. Бонни — тоже. Все бонусы и билеты были растеряны. Остался лишь снег, что осыпался хлопьями на плечи, заметая следы прежней жизни и преподнося целые холсты для новой.

Локвуду нравились прежние полотна.

Тайлер простоял тут всего минут десять, сорвался он на одиннадцатой минуте, когда увидел знакомое лицо. Локвуд был не из тех, кого стесняли малознакомые люди. Локвуд вообще был не из тех.

— Пенелопа! — он быстро шагал к девушке, которая, казалось, его не замечала. Она, может, и не замечала. Она была несколько погружена в себя. Она была несколько… иной. — Привет!

Он появился перед ней так внезапно, что у Пенелопы в глазах появилось недоумение, которое едва заметно перерастало в раздражение. Тайлер улыбался, глядя на девушку, которой придумал кличку на ходу. Придумывать прозвища девушкам, которых он никогда не получит, была его кармой. Бонни он не придумывал вторых имен, наверное, именно поэтому и получил ее.

— Оу… — она вспомнила его. Не сразу, но вспомнила. В ее взгляде все еще можно было увидеть недоумение. Раздражение исчезло. — Привет.

Локвуд снял наушники. Он заснул белые провода в карман и протянул девушке руку. Он — просто Тайлер, просто обычный парень, потерявший голову из-за самой обычной, самой непримечательной девчонки. Он — просто Тайлер, и его не получается бояться. Даже если хочется.

— Я — Кэролайн, не Пенелопа, — произнесла Форбс, все еще стоя у лестницы и не сводя взгляда с Локвуда. Тот улыбался. В его взгляде было что-то сломлено, но его губы улыбались. Его внешность не была отталкивающей. Даже его поведение было вполне нормальным.

Лишь взгляд. Он проникал под самую кожу.

— Я знаю. Ну, Пенелопа — это жена Одиссея, которая ждала его около двадцати лет. Я почему-то сразу подумал о ней, когда взглянул на тебя.

Недоумение сменилось изумлением, а после — умилением. Девушка улыбнулась, потом поморщилась и снова улыбнулась. Она даже близко не похожа на Пенелопу. И это сравнение не было лестным.

Оно было забавным.

— Понятно.

«Понятно» звучало глупо, но Форбс не могла подобрать нужных слова. Она спустилась с последних двух ступенек. Она посмотрела на Локвуда снизу вверх, подмечая про себя, что от этого парня исходит добро. Исходит позитив. Он не внушает опасности. Если только отчаяние, и то — совсем чуть-чуть.

— Ты — друг Елены, да? — Кэролайн постаралась вести себя непринужденно, но ее несколько смущало такое проявление внимания. Да и разговор вести было непривычно.

— Друг… Я ищу ее, — он засунул руки в карманы, приняв какую-то вовсе непринужденную позу. Такие люди, легко находящие общий язык с незнакомцами, они привлекают. Они как доказательство того, что не весь мир настроен агрессивно. — Не знаешь, где она?

— Оу, — Кэролайн снова улыбнулась. Локвуду понравилась ее улыбка. И голубые глаза Кэролайн напоминали цвет весеннего небо. Голубые глаза были будто чище глаз Елены. — Она… ну, она написала заявление в деканате — ближайшую неделю ее не будет на занятиях. Вроде бы, она с отцом уехала куда-то отдыхать. У них не очень хорошие отношения, насколько я помню.

Кэролайн была весной. Кэролайн — как вода, что пробивает мерзлые воды. Кэролайн нравилась. В ней была простота, в ней не было надрыва, безумия и отчаяния. В ней не было жесткости и скупости. В ней была жизнь, которой не было в Бонни. Или Елене. Или даже Джоанне, будь она не ладна в своей Швеции.

— А ты — ее подруга, да? — Локвуд прищурился, вглядываясь в весну взгляда Форбс. Кэролайн нравилась, потому что от нее исходило нечто теплое, нечто дружественное. В ней Локвуд видел отражение себя прежнего.

— Да. Очень давняя, — Кэролайн тоже засунула руки в карманы. Ее светлые волосы, разбросанные поверх зимней куртки, на фоне белеющих сугробов смотрелись как-то по-детски.

— Она о тебе не рассказывала, — произнес он, теряя свою прежнюю улыбчивость. Мысль о Бонни пронзила сердце. Внутри расцветал шиповник, который вонзался своими иглами в душу, причиняя мучительную боль и доставляя эстетическое наслаждение.

— Мы не виделись со школы. Ну… Я просто приехала по обмену. В конце того семестра в мой колледж приехала Елена, а в начале этого в ее колледж приехала я. Я живу в другом городе.