Чтение онлайн

— Валяй, — он расслабился, сбавил скорость, словно и не стремился поскорее добраться до дома или хотя бы до мотеля, в котором им бы снова пришлось один номер. Елена все еще касалась его пальцев, все еще не разрывала эту садистскую близость.

— Вся правда заключается в том, — прошептала она, закрывая глаза, словно девушка в клипе, поющая сладко-слащавую песню, словно искусительница, знавшая весь расклад обстоятельств наперед, — что ты влюбляешь в себя людей, хоть не имеешь об этом ни малейшего понятия. Влюбляешь так искусно, что ни ты, ни те, кто рядом с тобой, этого не замечают. И дело не в той любви, о которой ты, вероятно, подумал, — ее рука легко проскользила по его руке вверх, и пальцы коснулись шрама на шее. Девушка открыла глаза. Она таяла в этой ночи как сахар, и правда Елены заключала в том, что она влюблялась в людей. Так искусно, что не замечала этого. Так сильно, что уничтожала их.

— Дело в той любви, благодаря которой тебя желают. Во всех смыслах.

Он повернулся к ней. Их лица были очень близко. И их души — тоже. В череде долгих попыток насытиться друг другом и в череде неудач они научались наслаждаться общением в его стандартном виде. И это было почти приятно.

— Ты перепила.

Елена усмехнулась, выше подняв подбородок. Она отстранилась, снова потянувшись к магнитоле.

— Я перелюбила, — наверное, это не совсем верно. Елена мучилась головной болью и усталостью. Ей хотелось забыть о том, что ее так долго мучило. Ей хотелось вырвать из мыслей назойливые воспоминания. Больше всего Елене хотелось принять душ и оказаться дома. Эти жалкие попытки что-то наладить встали костью в горле.

— Ты не любила, — произнес он. Панель вновь загорелась. Елена включила магнитолу, стала листать каналы, в стремлении найти нужную станцию. Она не принимала всерьез слова Деймона и то, что ей действительно больно. Она хотела разбавить эту тишину музыкой, а не глупыми разговорами.

— Иногда я тоже так думаю, — зашумели волны, зашипело сердце, на которое вылили поток холодной воды. — Иногда я в это почти верю…

Она смогла-таки поймать волну, чуть прибавила громкости. Хрипы напоминали предсмертные стоны умирающего. Стало тоскливо, и Елене отчаянно захотелось заплакать и оказаться с кем-то, с кем она могла бы заснуть, с кем не побоялась бы остаться беззащитной.

— Почему сомневаешься? — спросил он, переведя на нее взгляд. Елена обняла себя руками — она замерзла, она пыталась удержать то тепло, что в ней еще осталось. Ему было жаль ее. Морально истощенная, эмоционально высушенная, безнадежная, растерявшая все смыслы она казалась ему родной. И ему очень хотелось вновь защитить ее, забрать в свою квартиру, согреть, выходить и поставить на ноги.

— Потому что если бы я никого не любила, я бы… — хрипы прервались, оба услышали рекламу. — Я бы не хотела… Не знаю как сказать, но… — она выпрямилась, опустила руки на колени. Худые плечи подрагивали от холода. Эти плечи можно было бы сжать со всей силы… — Мне было бы намного легче жить. А так я чувствую, будто…

— Тебя тянет что-то на дно, — закончил он, вновь концентрируясь на пустой трассе. Свет фар рассеивал дым, небо начинало заливать холодными оттенками безрадостного рассвета. Еще одного их рассвета. Может быть, последнего.

— Да, — прошептала она. Реклама закончилась. Шел какой-то выпуск новостей, и Елена сделала немного громче, решая не продолжать этот разговор. Ей было плевать, что слушать — музыку или новости. Главное, чтобы не слушать голос внутри головы.

Диктор говорил о новостях спорта и гостях эфира в десять утра. Потом последовала короткая реклама и снова небольшая сводка. Приятный женский голос что-то быстро сообщил о мировых событиях и быстро переключился на другую тему.

— Волнения в Мексике приобрели катастрофический характер. Население страны крайне агрессивно настроено к попыткам властей США вмешаться. Сама Безотцовщина, однако, уже перекинулась на Сан-Диего, штат Калифо…

Елена выключила магнитолу. Она больше не хотела слушать музыку, и ей отчего-то стало еще больнее, чем раньше. Вновь обхватив плечи руками, девушка оперлась о спинку сиденья и перевела взгляд в боковое стекло. Ей стало невыносимо и тошно. Самое отвратительное ведь вовсе не в том, что мы сделали или не сделали. Самое отвратительное в том, что с этим придется жить дальше. Изо дня в день, из года в год надо просыпаться по утрам, смотреть на свое отражение в зеркале и не испытывать при этом отвращение.

— А ты? — устало спросил Сальваторе. В этот раз — из любопытства. — Ты любила его?

Елена закрыла глаза, прикусив нижнюю губу. Потом она резко повернулась к Сальваторе, и в ее глазах не было слез. В ее голосе прозвучало смирение:

— Нет. Я была просто влюблена в него.

— А в чем разница? — усмехнулся он. Закурить хотелось сильнее прежнего. Зато сон как рукой сняло. Мертвый рассвет пробуждал их мертвые души.

— Разница в том, что влюбленность быстро проходит, а любовь… Иногда она не вылечивается.

Такая теория показалась ему заманчивой. Во всяком случае, в его жизни все так и было. Выкинуть из мыслей Джоанну получилось не сразу. Он до сих пор не может сделать это. Все сравнивает, все вспоминает и анализирует. Уже без чувств, без сожалений, но Джоанна Хэрстедт стала чем-то вроде пожизненной татуировки.

— И кого ты любила еще?

Девушка вновь отвернулась. Вытравленная улыбка на ее губах была скорее горькой усмешкой, чем отчаянной радостью, что она была способна на любовь. Зря Сальваторе пытался подбить ее на откровение: в эту ночь Елена больше не позволит себе лишнего. И ему она не дастся — ни физически, ни духовно.

— Отца и мать. Дженну. Бонни… Особенно Бонни.

— А преподавателя по искусству психологии? — он проиграл, спалился на таком невинном вопросе. Елена решила не концентрировать на этом внимания.

— Его бы хотела полюбить.

— А меня? — он посмотрел на нее. Елена тоже взглянула на него. Глаза в глаза. Головная боль все еще стучала в висках, но усталость больше не сковывала движения, не притупляла координацию движений. Девушка опустила взгляд, Деймону пришлось снова уставиться в лобовое стекло. Вопрос повис в воздухе напряженным молчанием. Не хотелось врать и язвить, но и открывать душу до конца — тоже.

— А что это теперь решает? — спросила она, наконец.

— Просто хотелось хоть что-то знать о тебе, — решил ударить ее ее же оружием. Елена поняла намек, усмехнулась, вновь поднялась и придвинулась к Сальваторе. Она уткнулась в его плечо, а у него перехватило дыхание и чуть сильнее забилось сердце. Нет, не страсть. Даже не нежность. Нет, не желание близости и не отвращении. Просто что-то, чему Деймон не мог найти названия.

— Ты и так слишком много обо мне знаешь, — прошептала она.

— Не знаю, — тоже шепотом. Их не должны услышать. И плевать, что в этом мире в эти мгновения они совершенно одни. Создавалось чувство, что их все равно могут услышать, что их единение вновь могут прервать. Как тогда, в исповедальной. — И не понимаю.

Девушка медленно отстранилась. Впереди она увидела огни автозаправочной станции, выпрямилась и уцепилась руками в сиденье.

— Там впереди заправка. Значит, должен быть мотель поблизости.

— Нам не стоит останавливаться.

— Нам стоит остановиться, — произнесла она, подразумевая явно что-то другое. — Я хочу есть, и еще я хочу принять душ. А тебе надо поспать часика два… Тормози.