Чтение онлайн

Беннет втолкнули в какое-то пустое подвальное помещение. Прохлада словно лед таяла на разгоряченных плечах. Девушка рухнула на бетонный пол. Рваный вдох полной грудью обжег горло. Бонни оперлась о руки, перевернулась и уставилась на охранников, которым удалось ее взять под контроль.

Вообще-то, человеку всегда нездоровится, когда он пытается подчинить рассвирепевшие стихии. Вообще-то, рассвирепевшие стихии прекрасны, и их следует не подчинять, а любоваться ими, давать им свободу. Красота разрушительна, поэтому и притягательна. Бонни тоже разрушительна. Бонни тоже лучше дать свободу, любоваться ею. Бонни никто не может приручить — ни отец, ни мать, ни Елена, ни Деймон, ни даже Тайлер.

Только если…

Дверь распахнулась. Бонни медленно поднялась, становясь на колени и вскидывая голову вверх. Здесь, на бетонном полу, в каком-то подвале, избитая, уничтоженная и униженная, в окружении охраны Клауса она не боялась погибнуть. Она не боялась погибнуть не потому, что не боялась смерти, а потому, что она знала, что не погибнет. Она знала, что ей судьбой предписано выбираться даже из самых гнусных передряг.

Висящая на потолке тусклая лампочка плохо освещала пространство. Распахнутая дверь впускала луч яркого света. Но даже в окружении этого полумрака Бонни все равно было трудно не заметить. Она сама излучала свет. Правда, в этом свете был повышенный уровень радиации, но кому до этого было дело?

Только если…

Он сделал шаг вперед. Бонни стиснула зубы и медленно поднялась. Клаус увидел, что с ее левого уголка губ струится кровь. Клаус увидел избитые в кровь руки и порванную одежду. Клаус увидел растрепанные волосы и агрессию во взгляде. Клаус увидел прежнюю Бонни.

Только теперь умеющую за себя постоять. Пусть совсем не праведными способами, но все же. Да и кому какое дело до праведности? Да и кому какое дело до этой девочки-сенсации, которую мир ненавидит, казалось, с самого ее рождения? Кому интересно латать раны Бонни?

Только если…

Да Бонни сама свои раны зализывает. Да Бонни сама всегда со всем справляется, иначе она бы и не была такой разрушительной и притягательной силой.

Клаус, не поворачиваясь к охране, дал им знак рукой. Те без слов, как запрограммированные машины, вышли из помещения, захлопнув дверь. Свет исчез. Помещение погрузилось во мрак, и тусклая лампочка — не в счет, потому что Бонни вот ни черта Клауса не видела. Зато Клаус видел Бонни, и для него этого было достаточно. Хотя он все же сделал шаг вперед (последнее одолжение), позволяя себе попасть в поле зрения Беннет. Та сжала кулаки и тут же бросилась на него. Она знала, что это он опубликовал ее документы. Из-за Тайлера. Он опубликовал их не потому, что хотел уберечь ее. Он опубликовал их не потому, что он хотел усугубить их и без того пошло-отвратительные настроения. Он сделал это потому, что он может это сделать: может надавить колесом на бабочку, может переехать кошку, размазав ее внутренности по асфальту.

Атаки Бонни оказались заблокированными, а Бонни оказалась на полу. Клаусу отчаянно хотелось прикончить эту сумасшедшую прямо здесь, потому что ему остоебенело с ней возиться. Ему хотелось свернуть ей шею, услышать хруст и покончить со всем этим дерьмом.

Клаусу хотелось. У него снесло крышу от бешенства. Он быстро подошел к Беннет, схватил ее за предплечья, заставляя подняться. Его стальная хватка стала причиной синяков и тупой сжимающей боли, такой родной, что это было почти приятно. Да, Бонни тоже съехала с катушек, и да, у нее тоже снесло крышу от бешенства, но кому до нее какое дело? Майклсон впечатал ее в стену. Боль в позвоночнике и лопатках привела в чувства как напор холодной воды. Девушка замерла на несколько секунд, увидев рассвирепевшего Майклсона, а потом подумала, что погибнуть от его рук было бы правильно. Не то что приятно, но правильно. Правильно, логично.

Погибнуть от его рук хотелось больше, чем от рук отца.

Сильная пощечина вернула на землю. За ней следом — другая, заставила вынырнуть из потока мыслей. Третья — Бонни окончательно пришла в себя, делая очередной глубокий вдох и застывая в какой-то кататонии. Она подняла руки, прижала их к груди и сжала ладони в кулаки. Кровь, размазанная по лицу, потеряло былую эстетику. Бонни потеряла детство и юность, но все никак не могла с этим смириться.

— Зачем? — прошептала она, скрещивая пальца, словно она молилась единственному богу, в существование которого еще верила. Богу, который стоял напротив, сжимал зубы и выжидающе смотрел на нее. — Ты же обещал! — она выпрямляет пальцы, а потом закрывает лицо руками. — Ты не должен был подводить меня!

Клаус думал только об одно — ему надо уйти. Прямо сейчас, именно в эту самую минуту ему надо уйти — только так он сможет покончить с Бонни Беннет. С девочкой-феминисткой. С девочкой-сенсацией. Клаус думал об этом, а Бонни зарылась руками в волосы и уставилась в пол. Она отчаянно вглядывалась в произошедшее, пытаясь выстроить события в хронологической последовательности и осознать, где же она прокололась.

— Я понятия не имею, о чем ты, — процедил он сквозь зубы. Предчувствие вгрызлось клешнями в остатки души, сердце заныло, но Клаус не двинулся с места. Он не осмеливался уйти. Хотя его ничто не держало.

Только если…

— Не имеешь? — она взглянула на него. Опустила руки, сжала их в кулаки, прижавшись к стене, словно боялась потерять равновесие. — Ты угрожал мне опубликовать подробности моего личного дела! Я сдержала свое сло!.. — сорвалась и закашлялась. Ее бросило в жар, и девушка согнулась, пытаясь унять внезапный приступ кашля. Она не хотела падать в обморок, но изображение перед глазами расплывалось. Единственное, что держало на плаву — кашель. Разрывающий глотку и вызывающий головную боль. Когда она выхаркала все свое недогодование, она оперлась рукой о стену, прижавшись к ней. — Лучше бы ты тогда убил меня, — прошептала она, начиная скатываться вниз по стене. Честно, она устала выплывать и глотать ртом пьянительный воздух. Честно, она согласно пойти ко дну и перестать сопротивляться. Она уже смирилась. — Ну почему ты тогда меня не прикончил? — снова сорвалась, снова закашляла.

— Я не публиковал ничего, Бонни.

Она посмотрела на него из-под лба снизу верх. Потом опустила взгляд и села на пол.

— Да ладно, — усмехнулась, обнимая себя за плечи и закрывая глаза, — не разменивайся на дешевые разговоры. Уж со мной-то…

Он стоял рядом с ней. Она сидела возле его ног. Он был для нее богом — единственным человеком, который мог растоптать ее окончательно.

Или спасти.

Если честно, Клаус точно не знал, чего он хочет больше.

— Я этого не делал, видимо, ты успела насолить кому-то еще, — процедил он.

— Больше никто не знает.

Только если Деймон. Но его нет в городе, и он никогда бы так не поступил. Только если Тайлер, но ему наплевать. Только если сам отец, но ему это не выгодно. Только если сама Энди. Ей это выгодно.

— Оказывается, знает, — глупая фраза, но это единственное, что пришло на ум. Это единственное, что Майклсон мог себе позволить. Он мог справляться с любыми врагами, проблемами, конкурентами и женщинами. Но он не мог обезвредить бомбу замедленного действия, он не знал, что делать с Бонни. — Теперь весь город знает. Из-за тебя. Так что можешь убить меня прямо сейчас, я не выйду из этого подвала.

Клаус подошел. Бонни не смотрела на него. Она сидела на полу, прижавшись к грязной стене, и ей было плевать на себя. Она достигла апогея своей жизни, и теперь ей уже ничто не страшно. Только реакция отца. Только окончательно затоптанная репутация. Хотя ее тревожило не столько мнение людей, сколько наплевательское отношение. Циничное и наплевательское отношение. Майклсон коснулся плеч девушки. Он медленно поставил Бонни на ноги. Когда та выпрямилась, она сфокусировала потухший взгляд на мужчине. Бонни в его руках была податливой и ватной. Ее тело больше не было напряженным.