Чтение онлайн

Он выдернул руки, положил ладони на мокрые щеки девушки, заставляя Елену смотреть только на себя. Во взгляде сломленной и погибающей девушки была мольба. О понимании. О сочувствии. О бессилии. Нас так сильно обвиняют в слабости, что порой мы просто боимся стать чуточку беспомощнее, а потому превращаемся в ярых циников и бездушных тварей.

Но Елена еще сопротивлялась этому. Сальваторе увидел это в ее взгляде, уловил это в ее словах и не мог не восхититься этим. По-настоящему.

— Знаешь… Я… — он запнулся. Он первые не мог подобрать слов. Видимо, обнажение чьей-то души играет сразу против обоих соперников. — Я думаю, что в жизни не видел более мужественной и сильной девушки, чем ты.

Она заплакала, но Доберман не дал Елене отвести взгляд, снова обняв ее за плечи и прижав к себе.

— И сила заключается не только в том, чтобы с улыбкой встречать трудности, понимаешь?

— А в чем тогда? — прошептала она, обнимая Деймона. Она льнула к нему, искала в нем защиты и поддержки. Сальваторе — уже в который раз? — обнял в ответ. Ее шепот будоражил его: — Скажи, в чем? Где я могу найти источник?

— В слабости, Елена. В твоей боли. Не позволь этим сукам сломить тебя, слышишь? Как не позволила своему отцу. Как не позволила мне… То, что тебя угнетает, может тебя и мотивировать. Там, на самой глубине, там, куда ты не пускала еще никого и ничто, есть ярость. Ярость — не злость, и порой это чувство способно излечить. Ярость к жизни и к ее выходкам. Ярость к близким, которые тебя предали. Унизили. Бросили и растоптали. Ярость к самой себе за собственную слабость. Сразу не получится, но… Но если ты сдашься, тогда ты действительно окажешься мерзкой и отвратительной.

Она слушала его, смотря сквозь пустоту и ощущая жизнь: колорит разноцветных бутылок, яркой одежды, запахи алкоголя, духов и сигареты, слова Деймона… Все ощущала именно сейчас, в эту самую секунду, причем не требовалось никаких усилий.

Она слушала его, тая в его руках, как любовница, как ребенок, как сестра… Она находила освобождение и стимул, находила вновь новые пути, ведущие из тупика. Это не влюбляло ее в Сальваторе, не восхищало, но роднило ее с ним. Словно они дали клятву кровью, провели какой-то необычный ритуал или сделали еще что-то очень интимное и личное… Что-то, о чем не должны знать другие люди.

Елена медленно отстранилась, собираясь задать какой-то вопрос, но он разбился вдребезги, когда девушка поймала на себе взволнованный взгляд своего собеседника. Прежние сомнения развеялись.

Найти источник. Кажется невозможным и непосильным, кажется какой-то глупой сказкой… Или новой надеждой. Или новым призрачной иллюзией.

Но так сильно хочется верить, что это правда, что девушка поддается соблазну и вновь наполняет свое сердце верой.

— Поехали домой.

Он взял ее за руку и повел за собой… И если бы он только знал, что вести ему придется ее еще очень долго! И если бы он только представить мог, что уже стал для нее зависимостью, морально подчинил ее. И если бы! Может, тогда бы он был более счастливым.

====== Глава 20. Поймать с поличным ======

1.

Он остановился в проходе, сжимая телефон в руках. Основные эмоции, которые появлялись всякий раз, когда рядом была Елена — раздражение, злоба, ярость, ненависть — стали уже настолько обычными, что Сальваторе их перестал замечать. Можно было бы списать все на привычку, на привыкание, сочувствие и прочую дрянь. Однако было кое-что, что напоминало об истинных чувствах к этому человеку и опровергало всякие предположения. Словами выразить это вряд ли удастся… Деймон лишь ощущал присутствие чего-то возле себя. Это как одинокая женщина, наблюдающая полтергейста, которая не сомневается в его существовании, но не может ничего никому доказать. Что-то, что шептало о прежних размолвках, разногласиях и ссорах. Что-то, что каждый раз доказывало неотвратимость и нетленность отрицательных эмоций к Елене Гилберт, к девушке, сидящей на постели своего врага и выжидающе на него смотрящая.

Сальваторе выдохнул, решив оставить все свои эмоции и размышления на потом. В конце концов, с кое-чем придется мириться, хочется этого или нет. Мужчина сел рядом, снова слишком близко. Кажется, близость и ненависть — необходимые компоненты взаимодействия этих двух людей.

— Дженна ждет на лестничной клетке. Она хочет встретиться с тобой. Поговорить. Убедиться, что с тобой все в порядке.

Елена отрицательно покачала головой, опуская взгляд и вжимаясь в изголовье еще больше. Она боялась взгляда своего противника, взгляда Дженны, и уж тем более никого не хотела видеть из своей прежней жизни.

— Послушай, — он научился быть слишком терпимым и внимательным. Уговаривать эту девчонку по нескольку раз на день стало уже чем-то вроде образа жизни. — Просто… Черт тебя дери, Елена!

Он бы мог снова наговорить кучу красивых слов, наобещать всего, что только можно и претвориться, что ему это не в тягость. Только он понимал одно: слова его не помогают, и когда Елена это осознает — будет почва для нового взрыва. А терзать эту девочку новыми эмоциями было бы кощунством.

Доберман отстранился, сел на самый край.

— Ты должна жить дальше, понимаешь?

— Для кого? — она сама подалась навстречу, подсев ближе. — У меня никого не осталось.

Сальваторе сжал зубы, схватил девушку за руки, резко ее привлекая к себе.

Ненависть и близость — необходимые компоненты для их общения. А что составляет фундамент? Что с самого начала было мотиватором? Стимулом? Что заставило его тогда в тот злоебучий день к ней пристать, а ее — быть такой независимой, гордой и высокомерной? Что их обоих каждый раз заставляло бросать друг другу перчатку и, не сомневаясь, принимать ее? Может, они прочувствовали, что одиноки? Что в них есть нечто общее? Схожее?

Ложь. Фундамент их безумного общения — импульсивность. Импульсивность души. Внезапные слова, необъяснимые поступки, неожиданные эмоции — это судорогами охватывает их тела. И поддаться этому опиуму так легко, так соблазнительно, так… желанно.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь! — процедил он, вглядываясь в глаза девушки. — У тебя есть Дженна. Есть Тайлер, человек, который любит тебя и заботится о тебе даже тогда, когда не может быть рядом. У тебя есть ты! Хотя бы ради трех людей ты должна жить!

Она поддалась импульсивности еще раз: вырвала руки, схватила запястья Сальваторе, сильно сжала их.

— Я не могу видеть ее, потому что она чертовски сильно напоминает мне о матери!

— Это жизнь, Елена, — не колеблясь и не сомневаясь ответил Доберман. Он сказал это на автомате: потому что знал что говорить, потому что прочувствовал это на собственной шкуре. — И иногда, порой довольно часто, нам приходится делать то, что совсем не хочется: пересиливать боль, бороться, встречаться с осколками прошлого…

Его голос сник на последнем словосочетании. Туманным видением перед мысленным взором появился образ Хэрстедт, которая вчера вела себя более, чем странно. Что она задумала вообще?

— Ненавидеть. Любить не тех, кого хотелось бы, врать и… Это можно продолжать бесконечно.

Он высвободился из ее цепкой хватки, резко поднимаясь. Елена же, как ребенок, смотрела на Деймона, ощущая лишь хаос в своей душе, ощущая, как уже теряет себя. Рядом с ним и без него. Когда он рядом и когда его нет.