Чтение онлайн

Он резко посмотрел на девушку, и ее взгляд встретился с его. Зрительный контакт был скорее как электрический разряд: мгновенное тепло прошло по всему телу, от этого не было не неприятно, не плохо — это было что-то нейтральное и мощное.

— Верю, — твердо произнес Сальваторе.

Она отвела взгляд, и тепло прекратилось. Елены пыталась заново ощутить мир, но не могла. Все силы иссякли. Хотелось зарыдать навзрыд, выкинуть из себя все отрицательные эмоции и больше никого никогда не любить…

— Пойдем, — он поднялся и протянул руку девушке, — отведу тебя в сушилку.

Она понятия не имела, что Деймон подразумевал под последним словом, но все-таки взяла парня за руку и пошла за ним.

6.

Она плакала под музыку стихов, которые лились и лились, заполняя пространство комнаты и души. Беннет то уши закрывала, то слушала; то плакала, то смотрела стеклянными глазами в никуда, а Тайлер читал и читал, все с большим выражением все с более сильным надрывом. И обоим казалось, что только так они оба могут понять друг друга.

Девушка смотрела в стену, вспоминая и о своей подруге, так внезапно исчезнувшей, и о своей матери, тоже растворившейся в дымке невостребованности, и о своем отце, причинившим так много боли.

Парень нашел именно те стихи, которые врывались осколками, но не царапали, а словно становились на те места, где была пустота: все срасталось, хоть и болезненно, правда. Он красиво читал:

Блажен и тот, кто Божий гнев

Не испытал и жил шутя,

Не замечая брызг дождя

И низвергаемых дерев.

Бонни думала о том, что, правда, счастлив тот, кто не знал ни боли, ни разочарования. Такие люди знают счастье, общаются с ним как с лучшим другом, а оно их никогда не предает. Волна горького разочарования вновь накатила, но девушка сумела с ней совладать: абстрагировалась и продолжила слушать:

Блажен и тот, кто не узнал

Ярмо труда голодных лет,

Отца, который слаб и сед,

Больную мать, семьи развал.

Семьи развал… Слова въелись в сознание, болезненным ядом стали разрушать спокойствие. Беннет была сильной, но в последнее время не могла контролировать свои эмоции.

Локвуд сделал паузу, а потом, через стихи поэта, через выразительное чтение попытался сказать то, что не мог выразить:

Но трижды тот блажен, кто смог

Идти дорогою борьбы,

И, испытавши гнет судьбы,

Стать к Богу ближе на чуток.

Тайлер выбрал это произведение не случайно. Он как бы пытался сказать, что испытания Бонни — тяжелые, мрачные и болезненные, но они лишь подчеркивают грацию и внутреннюю силу Бонни Беннет, девушки, не знающей что такое справедливость. Чтец замолчал, а слушительница уловила посыл.

Сильно сжала кулаки.

Сжала зубы, что было силы.

Выкричала всю боль из грудной клетки.

А потом выдохнула, открыла глаза и, медленно поднявшись, взяла пачку сигарет. Она решила смешивать две вредные привычки: никотин и поэзию. И то и другое вредно для здоровья. И то и другое уж явно не излечат душевные травмы и не сотрут воспоминания.

Но подарят то, что так дорого в нашем мире: подарят драгоценное, неповторимое спокойствие. В спокойствии можно найти пристанище.

Бонни закурила, выше подняла подбородок и прохрипела:

— Прочти еще что-нибудь.

7.

В сушилке Елена воспользовалась феном и полотенцами. Там же предлагалось новое и чистое белье. Сальваторе предоставил деньги. Чуть позже Елена сидела за столиком с крепким чаем. Она смотрела на ярко желтый лимон, погружаясь в фрустрацию и больше не желая ни имитировать жизнь, ни бороться за нее. Все случившееся показалось ей глупостью, появилось омерзение и к самой себе, и к своему внешнему виду, и ко всей сегодняшней ночи.

— Тебе заказать что-нибудь? — он сидел рядом. Не напротив. Рядом. Внимательно смотрел и был так добр, что Гилберт даже на секунду отвлеклась от своих раздумий.

— Эм, нет, не надо, — она не желала смотреть на своего опекуна, боясь вновь того разряда. Сальваторе кивнул, сказал, что он пойдет к стойке взять чего-нибудь покрепче и скрылся.

Но причина его ухода была другая. Возле барной стойки сидела она: худая до безобразия с безупречной осанкой и с каким-то снисхождением во взгляде. В бесчувственном взоре отражалось высокомерие. Девушка, как кислота, растворяла все вокруг себя: настроение окружающих, напитки и шансы надеяться, что встречи с ней когда-нибудь прекратятся.

Сальваторе остановился возле девушки, заказав двойной виски. Сегодняшняя ночь — сплошная аномалия. Сюрреализм словно преследовал по пятам: какая-то нереальность общения с Еленой, ее странные замашки и приступы смены настроения, бассейн, а теперь еще и Хэрстедт. Может, это все-таки сон?

Сальваторе обернулся: Елена сидела на своем месте и глядела в никуда. Отлично, есть время для очередной словесной перепалки. Он обратил свой взгляд на Джоа. Красивая, грациозная и извращенная. От такой невозможно не потерять голову.

— Ты оставишь меня когда-нибудь в покое? — он спросил это тихо и спокойно. На сегодня у него чувств тоже не осталось. Ему хотелось скорее убраться отсюда: приходить сюда и приводить с собой Гилберт показалось уже плохой идеей. — Мы же обо всем переговорили…

— Она хорошенькая, — шатенка посмотрела в сторону несчастной, оценивающее разглядывая ее, — а главное, беззащитная. У вас получится страстный роман.

Сальваторе молчал. Подобные выпады у этой анорексички случались не раз: она вроде вела себя спокойно, а потом срывалась ни с того ни с сего. Деймон выжидающе молчал.

— Только я не думаю, что то спокойствие, которое она тебе дарит, тебя удовлетворит.

— Она дарит мне безумие, Джоа, — выплюнул Сальваторе. Его презрение в голосе и во взгляде влюбляло еще сильнее, и Хэрстедт снова переключила внимание на своего бывшего. Она всегда любила в нем его жесткость. — Ты ее совершенно не знаешь, черт тебя дери. Ни ты, ни уж тем более…

Тайлер. Деймон не договорил. Он замолчал, осознавая один ужасающий и леденящий кровь факт: он сблизился с Еленой настолько, насколько не должны сближаться враги. Глупо предполагать, что люди лучше узнают друг друга только если рассказывают друг другу откровенные истории. Нет, это лишь… Это позволяет узнать лишь внешнюю сторону человека.