Чтение онлайн

Ну какого черта? У меня были, по меньшей мере, еще двенадцать часов покоя, а теперь придется опять играть… Господи, как я это ненавижу! Может, в окно?

Смерть давно уже меня не пугает. Какие-то отголоски чувств вызывают сами мысли об этом. То, что я вроде как готова, и даже с радостью жду старуху с косой – это же ненормально, да? Надо, наверное, что-то с этим делать. Но с другой стороны, зачем? Всем от этого будет только лучше.

– Катя! – напоминает о себе Валеев.

– Сейчас скину адрес эсэмэской.

– Давай. Жду.

Выполнив обещание, плетусь в ванную. Тщательно моюсь. Но моюсь не для того, чтобы Таир мной не побрезговал, нет. А чтобы он тупо не догадался, как я провожу свое свободное время. И не… вернул меня в зону? Ну, или не сбагрил в дурку. Тут, наверное, существует два сценария развития событий. Ни один из них мне не нравится.

Помывшись, одеваюсь в чистое, открываю окна и на всю мощь включаю кондиционер, пусть так и нельзя. После себя квартиру лучше проветрить. Под ногами знакомо поскрипывает паркет. На меня накатывает смиренная безысходность. Сажусь прямо на пол в гостиной. По его поверхности скользят тени, прячутся по углам… Наблюдая за их причудливым танцем, я отчетливо понимаю, какой глупой была затея с покупкой этой квартиры. Без Реутова и Сашки наш дом смахивает на труп любимого близкого, с которым пришли попрощаться. Ты вроде знаешь, что это он, и находишь даже какие-то знакомые черты. Но все равно понимаешь, что в лежащем в гробу теле нет ничего от того, что ты так любил. В нем нет главного. Нет души…

Все мои попытки воскресить прошлое – чистой воды идиотизм. Разве я могу вдохнуть жизнь во что-то, если по правде и сама – зомби?

Таир присылает сообщение, что подъехал, но я еще долго не могу заставить себя встать с пола. Так и сижу, водя по сторонам сухими воспаленными глазами. Сердце устало гонять сжиженный концентрат из боли и равнодушия. Каждое новое биение – как надрыв, как микроинфаркт. Боже мой. На что я вообще рассчитывала?

«Кать, еще минута, и я поднимаюсь».

Встаю, быстро закрываю окна, выключаю кондиционер и перекрываю воду. Может, я сюда не вернусь, как знать? А может, опять, дуру, потянет.

Сбегаю вниз по ступенькам, запрыгиваю в машину.

– Добрый вечер.

– Привет, Кать. Неплохой райончик, – ухмыляется Таир, мазнув по мне въедливым взглядом.

– Да, ничего.

– Как дела вообще? Как жизнь?

– Ну, вот. Купила квартиру в таком райончике, сам как думаешь? – улыбаюсь, намекая, что все у меня более чем прекрасно. Валеев задумчиво кивает. Дескать, ага, кайф. И я расслабляюсь, какого-то черта поверив, что в самом деле смогла его убедить в том, что моя жизнь налаживается.

Дальше едем молча. В машине играет знакомый альбом. Мелькают огни, светофоры и дорожные знаки. Я туплю в телефон, разглядывая новую порцию фоток. Сначала, конечно, взгляд закономерно прилипает к их счастливым лицам. На злорадство, как ни удивительно, сил тоже нет. Поэтому то, что новая баба Реутова находится не в лучшей в форме, я отмечаю просто как факт. Да и лицо сорокалетней женщины – это все же лицо сорокалетней женщины, сколько бы она ни вбухивала денег в уход. Сколько ни смотрю – все никак не могу понять, что Реутов в ней нашел. Наверное, их переписки я читаю как раз для того, чтобы выяснить, чем же она взяла его. И, кажется, даже понимаю, да. Измором! Сука…

Увеличиваю ее фото. И вскрикиваю, потому что Валеев вырывает из рук телефон.

– Эй! Отдай, – хриплю я, широко распахнув глаза. Таир головой качает. И, чуть сбросив скорость, то на дорогу бросает взгляд, то на экран, что-то там листая, попутно умудряясь как-то пресекать мои попытки отобрать у него то, что в его руках просто не должно было оказаться!

– Угомонись! – рявкает, уворачиваясь от моих кулаков. Ну и ладно. Я и сама больше не могу… Накатывает усталость. И даже облегчение как будто от того, что можно перестать притворяться, а еще тупое равнодушие касательно своей дальнейшей судьбы.

Обхватив плечи, прижимаюсь виском к стеклу, за которым сгущается ночь. Таир, от которого я до этого не слышала, кажется, ни одного матерного слова, грязно ругается. Пространство вокруг него наливается тяжестью и густеет, как воздух в преддверии грозы. Валеев зачем-то съезжает на обочину. Но мне уже все равно. Апатия в душе даже чернее ночи, что нас окутала. Не знаю, сколько мы так сидим…

– Ты злишься на меня? – спрашиваю, потому что, наверное, что-то надо спросить.

Играя желваками, Таир дергает головой. Несвойственным ему резким движением открывает бардачок, достает пачку сигарет. Подкуривает. В ярком свете зажигалки его лицо кажется каким-то нездешним.

– Нет. На себя злюсь. Что ничего не понял. – Бьет по рулю: – Блядь, Кать, ты совсем дура?! Вот скажи мне, совсем?! На хера ты… еще квартиру эту купила… Что ты в ней делала вообще?

– С Сашкой…

– Попробуй еще раз! Твоя дочь уехала на курорт вместе с отцом и мачехой! – рявкает Таир.

– А вы… Вы сейчас как кто интересуетесь? – оскаливаюсь в ответ, подтверждая истину о том, что лучшая защита – это нападение. И да, кажется, повторяюсь.

– Как твой непосредственный начальник! Который несет ответственность за все твои гребаные поступки! Ты на хрена его телефон взломала, а?! Это подсудное дело!

– Ну, так сдай меня внутренней безопасности, какие проблемы? – устало шепчу я.

Валеев поворачивается ко мне всем своим мощным телом. Я, пожалуй, еще не видела его настолько взбешенным. Страшно? Нет. Все равно. Мне давно уже все равно. И, может, это читается… Не знаю, в моих глазах ли, позе, неживых замедленных жестах… Потому что Таир усилием воли берет себя в руки и, глубоко вздохнув, вновь выезжает на трассу. До нашего городка доезжаем, не произнеся больше ни слова. Лишь у квартиры бормочу ему «спокойной ночи» и руку протягиваю, намекая, что все же неплохо бы вернуть мне телефон.

Только дома вспоминаю, что он так и не сказал, как со мною поступит. Да и похрен. Упав в одежде на кровать, открываю фотографии, испытывая какую-то странную царапающую по краю сознания тревогу. Вглядываюсь внимательно. Пролистываю несколько снимков, возвращаюсь. Сердце оступается – показалось? Нет. На всех фото одна рука Реутова прикрывает низ живота этой твари. А на некоторых – сразу обе. И, конечно, это могло ничего не значить, если бы не повторялось от одного кадра к другому.

Осознание встряхивает меня так, словно через тело пропускают разряды тока. Нервные окончания сокращаются. Боль расцветает в груди причудливым ядовитым цветком. Это чересчур жестокий вариант развития событий. Наверное, самый жестокий из всех возможных…

Откладываю телефон. Кожа горит и чешется, будто под ней скачут блохи. Раздирая ногтями предплечья и бедра, выхожу на балкон. Неуклюже перемахнув через невысокий заборчик, бреду куда-то, не разбирая дороги и ничего перед собой не видя. Подошвы горят. Но скоро боль отступает. С удивлением смотрю на воду, поглотившую мои стопы по щиколотки, делаю еще один шаг, и еще… Черная озерная вода остужает. Залечивает ожоги. Я захожу глубже. Так хорошо! По пояс еще лучше, по грудь, по шею… Намокшие пряди волос колышутся на волнах, как щупальца диковинного животного. Бр-р-р… Я делаю еще один шаг, и вода заливается в рот и нос.