Чтение онлайн

— Оно того стоило.

— Мы опрокинули какую-то миску, — стала замечать я следы урагана на кухне.

— Ну и что?

— Мука и зелень. Господи, Дань, надо убрать, — едва он снял галстук, я смогла обращаться на ты. Патология, наверно уже.

— Потом, малыш. Не суетись, — он удержал меня, не позволяя спрыгнуть со стола, — давай я отнесу тебя замарашку в душ?

Дан поднял меня на руки, не дожидаясь согласия, но тут я была обязана протестовать. Знаю я, чем этот душ закончится, а кто-то обещал ужин.

— Эй, нет! Все равно придется тут прибрать. Какой смысл мыться сейчас? И вообще, как же ужин? Я есть хочу.

Врала. Не очень хотела, но уходить с кухни хотелось еще меньше. Понравилось мне тут. Очень.

— Опять морю тебя голодом, — Ерохин поставил меня на пол, хлопнул себя ладонью по лбу. — А, черт. Картоха!

Он протянул руку, передвинул сотейник с плиты на подставку, открыл крышку.

— Вроде даже не подгорела.

Я засмеялась. Запах тушёного картофеля заставил вспомнить о голоде. Нет, все-таки хочу есть. Дан уже включал гриль и практически одновременно вытаскивал из духового шкафа… кексы. Почему я не чувствовала их запаха? Но это объясняем муку на столе и, кажется, какао.

Обжигаясь и матерясь, Дан вытаскивал кексики из силиконовой формы один за другим, расставлял на широкой красивой тарелке.

Я вдруг осознала, что выгляжу странновато в одной юбке, болтающейся на талии, решила ее поправить. Топ валялся на полу. Я подняла его, но надевать не хотелось. Дан в очередной раз прочитал мои мысли, стащил с себя рубашку, накинул мне на плечи.

— Прикройся, а то придется идти в душ прямо сейчас.

Я не стала спорить.

Гриль щелкнул, оповещая о готовности к работе, и Ерохин переключился на него. Он доставал из маринада яркие куски рыбы, укладывал на решетку. Хорошо, что мы не расколотили миску, в которой лосось ждал своего часа. Уж больно аппетитно он поджаривался.

— А что делать с этим? — я указала на шпинат. Он был потрепан, но все еще лежал кучкой на бумажном полотенце.

— Порвать и перемешать с картошкой. Еще добавь чеснока, немного масла и укроп.

Дан кивнул на уже приготовленные ингредиенты, и я козырнула, берясь за дело. По дороге хлебнула вина и стащила кексик.

— Лен, — укорил меня Ерохин за воровство, — Это же десерт.

Я обожглась, откусывая, но все же не пожалела. На вкус было божественно.

— Если ты сможешь гарантировать мне, что я доживу до десерта, спокойно буду, есть свой ужин, — ответила я цитатой.

— Да, мало ли тебя астероидом прищемит во время ужина, а ты так и не попробуешь то, что больше всего хотела.

Я замерла, не дожевав кекс и не дорвав шпинат.

— Хороший фильм, — подмигнул Дан, довольный моим ошеломленным состоянием.

— «Помни меня», — проговорила я, как дурочка.

— Ну да, — Ерохин подмигнул и стал переворачивать румяного лосося.

Наверно, мне стоит перестать удивляться. Мы похожи. Нам нравятся одинаковые фильмы, мультики, музыка, оба любим учиться, вкусно поесть. Правда, я при этом не очень люблю готовить, но все же.

Чтобы отвлечься от лишних мыслей, я допила вино и попросила Даню налить еще. Помогло. Алкоголь расслабил, позволил не думать лишнего. Я насаждалась приготовлением ужина, потом и едой в компании чудесного мужчины. Дикая близость позволила нам отбросить заморочки и этикет. Дан пристроил меня к себе на колени, стащил перед этим юбку, которую бросил к топу на соседний стул. Он кормил меня то с вилки, то брал кусачки еды прямо руками, закладывая мне в рот. Я следовала его примеру. Разумеется, мы смеялись, как дети, все перепачкались, объелись и лениво прибрали все, что раскидали во время горизонтальной ламбады на столе. Только после этого я согласилась пойти в душ, где игры продолжились по ожидаемому сценарию. Заканчивали в спальне.

В квартире родителей мне казалось, что я не выдержу его напора. Слишком уж Дан был неистов и неутомим в ту ночь. Списала это на первый раз, слишком сильное желание, которое я в нем подогревала. Зря. По сравнению с тем, что ждало меня после душа, это были цветочки. Похоже, дома стены помогали не только мне расслабиться и получать удовольствие. Оказалось, что наши параметры удовольствия не очень совпадали. Удовлетворенная на кухне и в душе, я бы предпочла просто лечь спать, но Дан был категорически против. Против меня так же играло то, что он прекрасно изучил мое тело. Когда только успел. Возможно, просто читал мои реакции и пользовался этим, играя на самых чувствительных зонах. Он знал, когда нужно целовать и где ласкать, чтобы распалить меня. Словно кто-то вручил Даниилу Ерохину инструкцию по эксплуатации меня. Плюс карту эрогенных зон. Нет-нет, не Влад. Влад не знал и половины того, что проделывал Даня.

Казалось, сам он получает не меньше удовольствия, чем я от процесса. И это подкупало еще сильней. Я принимала щедрые дары его губ и рук, двигалась вместе с ним, ловя ритм, обнимая крепко и жарко. Пока голова не начала кружиться и в глазах не потемнело. Я попросила пощады. Он сжалился, но разбудил меня ночью.

— Прости, малыш, — шептал он, пристраиваясь ко мне сбоку, поглаживая грудь, чуть раздвигая ноги коленом, — Проснулся, а тут ты. Не могу… сдержаться.

Каждое слово он выдыхал с трудом. Словно разговаривать ему тяжело физически. Как и сдерживаться. Я с трудом пришла в сознание, чувствуя, как он аккуратно проникает в меня. Я была к этому готова. Физически, но не морально. Дан снова понял это. Закончил быстро, и мы снова уснули.

Утром меня не удивила томная прелюдия, перемешанная с побуждением. Чтобы избежать неприятного дыхания после ночи, я сразу перевернулась на живот. Ерохин и из этого положения смог извлечь максимум для нас обоих. Слава богу, утреннее настроение не располагало к затяжным играм. Мне пришлось бы снова просить пощады и признаться, что еще немного и наше веселье закончится для меня травмой или отеком. Или чертовым инфарктом от перенасыщения оргазмами.

Но все обошлось, и я валялась в кровати, наблюдая, как Дан ходит по комнате и собирает использованные презервативы, как грибы после дождя.

Я пробыла у него почти весь день. Сначала было просто лень удирать, потом я проголодалась, а ближе к вечеру захотелось насытиться не только едой. Снова. Да. Вопреки всем натертостям и насыщению вчерашнего вечера, ночи и сегодняшнего утра. Даня с удовольствием утолил все виды моего голода

Только после этого я смогла норамльно рассмотреть его спальню. Мне понравилось темное постельное белье, строгие линии интерьера, забавные обои в полоску на стенах и два печальных кактуса на полке с телевизором. Наверно, все очень дорогое, стильное и дизайнерское. А еще мой взгляд упал на фото, что стояло в рамке на прикроватной тумбочке. Я даже не постеснялась взять рамку в руки, чтобы лучше рассмотреть. С нее на меня смотрел Дан. Нет, пожалуй, именно Данечка. Молодой, почти мальчишка, в больших несуразных очках, которые ему ни капли не подходили, в вытянутом свитере из-под которого торчал воротничок белой рубашки, в мешковатых джинсах, которые визуально делали его ноги короче. Но сам он улыбался и обнимал… родителей? Точно. Отец такой же высокий, светловолосый. Мать напротив приземистая, полноватая. Но что-то было в ней мощное, сильное. Возможно, поза или взгляд. Если отец чисто символически закинул руку на плечи Дане, то мама держала его крепко. «Вцепилась, как клещ», — сразу пришла на ум ассоциация. Я отогнала бредовые мысли и спросила у Дана, который как раз вернулся в спальню с кофе и кексами для перекуса.

— Родители? — уточнила я, переворачивая фото, чтобы показать ему.

— Ага. Как раз получил первый грант на курс по менеджменту в Сорбоне.

«Ого, Сорбона», — подумала я, а вслух сказала:

— Хвастун.

Дан пожал плечами, не отрицая, попыталс изобразить скромную улыбку, но вышло все равно самодовольно. Он забрал рамку, поставил на тумбочку чашки, протянул мне кекс. Я не возражала. Однако как-то сам собой взгляд стал останавливаться на фото. В гостиной было еще несколько. Горнолыжный курорт, тропический остров, море и яхта. Дан был на этих фотографиях один или в компаниях. И только на одной я увидела его маму вновь. Снимок свежий, судя по всему. Но обнимала его родительница так же крепко, а другой рукой не менее усердно удерживала красивую стройную блондинку. Отца Дани на фото не было, но присутствовал мужчина лет пятидесяти. Невысокий, лысоватый, но какой-то… породистый что ли.