Чтение онлайн

Так вот, буддийская традиция позволяет умирающему естественным образом пережить все этапы «посмертного» перехода, в то время как погребальные традиции, принятые сегодня на Западе (вскрытие тела вскоре после кончины, последующая кремация и т.п.), не оставляют ему такой возможности.

Имеется и другая причина того, что питомцы западной цивилизации, как правило, «помнят» о своих прежних воплощениях значительно хуже буддистов. Возможно, вы читали у той же Дэвид-Неэль и у ряда других авторов о том, как торопятся ламы какого-либо монастыря, потерявшие своего настоятеля, отыскать его новое воплощение.

Их спешка оправдана: оказывается, в возрасте до трёх, максимум, до четырёх лет человек вспоминает себя в прошлой жизни значительно легче и полнее, нежели в последующие годы. Учёные ламы убеждены, — а только у них и имеется опыт в данном отношении, — что, если ребёнка в возрасте до трёх лет начать учить чему-то такому, чем он уже занимался в предыдущей жизни, да к тому же поместить его в прежнюю обстановку, то он может легко вспомнить себя в прошлом воплощении. И в его памяти даже восстановятся какие-то прежние знания и навыки. Во всяком случае, учиться ему будет значительно легче, нежели тем его сверстникам, которые не имели в прошлых жизнях соответствующего опыта. Но, если до трёх — четырёх лет этого не сделать, то ребёнок забудет всё начисто.

Аналогичным образом мы помним свои утренние сны лишь минуту-другую после того, как проснёмся. Стоит нам в этот краткий промежуток отвлечься на что-то другое, как мы моментально их забываем. Разве не так?

Быть может, кто-то помнит себя в очень-очень раннем детстве? Хотя бы отдельные эпизоды оттуда, из этой почти уже нереальной дали?.. Я, к примеру, помню... И помню, как мне казалось, что я уже очень-очень давно в этом мире, и что мною забыто нечто чрезвычайно важное. Было такое у вас?

Вернёмся к механизму нашей памяти. По мнению некоторых учёных, это — просто устойчивая связь между группой нейронов в коре головного мозга. Иными словами, любое наше воспоминание или самовоспоминание выражается механически какой-то конфигурацией нервных клеточек, о чём мы говорили выше. Тогда остаточное виджняна– сознание, которое может перейти от одного воплощения к другому, это — всего лишь какие-то схемы связей между нейронами. В итоге же получает объяснение и другой парадокс тибетских «воплощенцев». Я имею в виду весьма частые случаи, когда на роль новой реинкарнации того или иного видного подвижника отыскивается сразу же несколько кандидатов, причём все они отлично проходят тест на воспоминания о своей прежней жизни. Это произошло, кстати, не так давно, когда ушёл из жизни Панчен-лама X Калзан Цеден.

Впрочем, предоставлю вашему самостоятельному суждению выдержку, взятую с официального буддийского сайта. «В 1989 г., после смерти Панчен-ламы X, начались поиски его преемника. Ввиду конфликта между находящимся в изгнании Далай-ламой XIV и правительством Китая, выбор и утверждение нового кандидата приобрели затяжной и противоречивый характер. 14 мая 1995 г. Далай-лама XIV заявил, что из 30 представленных кандидатов он признаёт Панчен-ламой XI 6-летнего Гедуна Чоки Ньима, родившегося 25 апреля 1989 г. В ответ правительство Китая заявило о «незаконности и несостоятельности» данного выбора; Гедун Чоки Ньима и его семья были взяты под стражу, вывезены из Тибета и место их пребывания до сих пор остаётся неизвестным. В декабре 1995 г. китайские власти сообщили о признании Панчен-ламой XI собственного кандидата — 6-летнего Гялцена Норбу. С соответствующими почестями Гялцен Норбу был привезён в монастырь Таши-лунпо и возведён на трон Панчен-ламы, который он и занимает в настоящее время».

Обратите внимание, было найдено целых 30 кандидатов на роль Панчен-ламы, многие из которых прошли испытания?!. Логически этот казус обосновать трудно, но всё-таки возможно, — если только допустить, что остаточное сознание, переходящее от одного воплощения к другому, от прежнего тела к новому, это суть какие-то схемы нервных связей, которые могут быть даже «тиражированы», наподобие записей на лазерных дисках или на каких-то других носителях информации.

Впрочем, мне встречались и в некоторых буддийских источниках указания на то, что перевоплощение выдающегося подвижника может произойти одновременно, если можно так выразиться, по нескольким адресам.

В одной из книг (по-моему, в «Искусстве быть счастливым») мы с вами уже обсудили проблему нашего самосознания (впрочем, речь об этом у нас заходит довольно часто). У индусов имеется одна симпатичная аналогия, иллюстрирующая жизнь человека и его сознание. Это — пламя свечи. Вроде бы, оно остаётся постоянным, однако, частицы огня, его составляющие, непрерывно сменяются. Так и наша жизнь, наше сознание, которое постоянно обновляется, хотя мы на это не особенно обращаем внимания. Каждый из нас кем-то себя ощущает, впадая при этом в иллюзию постоянства и незыблемости. Между тем, даже наше тело постоянным не является — все его клеточки обновляются в ходе непрерывного обмена веществ в организме. В нашем же сознании аналогичные процессы протекают гораздо стремительнее, а потому его целостность иллюзорна. Мы вправе говорить лишь о степени постоянства и непрерывности собственного потока сознания. Надеюсь, это понятно.

Теперь о качестве нашей памяти себя самого. Разумеется, этот род памяти касается исключительно нашей личной истории. Но так ли отчётливо мы её помним?

Мы не носим постоянно в своём сознании некий реестр самовоспоминаний, который в этом случае имел бы колоссальный объём. Мы лишь способны время от времени оживлять какие-то из этих воспоминаний (сознательно или же бессознательно), но — отнюдь не целиком, а весьма и весьма фрагментарно. В зависимости от чувственных предпочтений того или иного человека, как говорят психологи, при запоминании чего бы то ни было и при последующем воссоздании этой информации в какой-то форме он, человек, в основном опирается лишь на одну из модальностей восприятия — визуальную, аудиальную или кинестетическую (осязание и прочие ощущения — например, чувства тепла, холода и т.п.). Причём эти наши предпочтения той или иной чувственной модальности, оказывается, играют важную роль во всей нашей нервной деятельности. В соответствии с ними, специалисты нейро-лингвистического программирования (НЛП) делят всех людей на визуалистов, аудиалистов и кинестетиков. Каждому из этих типов присущи и собственные формы восприятия, и типы реакций, и даже манера поведения. (Об этом весьма подробно — в моих книгах «Архитектоника успеха» и «Обратная связь».)

При запоминании чего-либо человеком его чувственные предпочтения проявляются, в частности, в том, какая группа нервных клеток преимущественно задействуется в этом процессе. У кого-то постоянно превалируют зрительные нейроны (визуалист), у другого — слуховые (аудиалист), но одновременно даже у самых ярких, к примеру, кинестетиков любое воспоминание фиксируется во всех трёх основных модальностях, а также и в других участках мозга. Например, в центре речи, который учёные помещают сегодня в височную долю левого полушария, а также непременно и в центре пространственной ориентации. (Этот пучок нейронов расположен в верхней теменной области.) Чуть подумав, вы со мной согласитесь, поскольку любое воспоминание человек разумный способен как-то выразить словесно; с другой стороны, всякое наше воспоминание так или иначе связано с нашей координацией в пространстве. Напрашивается вывод: одну и ту же вещь, одно и то же явление всякий из нас запоминает по собственной схеме. Теперь я имею в виду не только схему связей нейронов, которая фактически и есть воспоминание как таковое, но и нашу индивидуальную схему — «энэлписты» называют это стратегией — оживления в своём сознании того или иного воспоминания.

Вернёмся к буддийскому ритуалу сопровождения новопреставленного, как принято говорить в православии, наставлениями ламы. Нетрудно догадаться, что этой процедуре, которая может длиться несколько дней (иногда даже — пару недель), буддисты тибетского толка придают особое значение. В частности, наши буряты и калмыки, из числа которых в своё время тоже вышло немало замечательных лам. Об одном из них, до сих пор почитаемом в Бурятии Будда-ламе (Будда Цыгмуев; 1901-1980), я и хочу сейчас немного рассказать. Дело в том, что этот признанный на родине специалист в области сопровождения умерших являлся учителем известного российского тибетолога А.И.Бреславца. С последним же меня связывает очень давняя дружба, и потому я неоднократно выслушивал рассказы о легендарном Будда-ламе из уст его собственного ученика, ставшего очевидцем многих удивительных историй.

Одну из них я вам перескажу. Но прежде — коротко о судьбе самого Будды Цыгмуева, которая в общих чертах типична для бурятских лам XX века, нечаянно — негаданно оказавшихся в антирелигиозной стране советов. Впрочем, разгром буддизма 30-х годов кое-кто из них предвидел заранее. В частности, почитаемый учитель самого Будда-ламы, знаменитый Гунчен-лама, под руководством которого Цыгмуев получил образование и принял монашеский сан в Цугольском дацане (тибетское название — Даши Чойнполлинг), старейшем, между прочим, на территории нашей страны. Так вот, Гунчен-лама — не путайте его с нынешним Гунчен-ламой, настоятелем Иволгинского дацана, — загодя почувствовал опасность и вместе со своим учеником Будда-ламой в 31-ом году пробрался через Монголию в китайскую Маньчжурию, где уже существовал большой посёлок так называемых булагатских бурят, то есть российских бурят-эмигрантов, укрывшихся в Маньчжурии от кровавых перипетий на своей родной территории, связанных поначалу со славными именами атамана Семёнова, барона Унгерна фон Штернберга, а затем пришедшим им на смену большевистским террором.