Чтение онлайн

На вокзале была обычная сутолока: пыхтели паровозы, сновали носильщики. Слышались возбужденные голоса: кого-то встречали, о ком-то спрашивали. Постепенно то же возбужденное настроение стало сообщаться и Алексею.

Заглушая голоса встречающих, призывно и устало загудел из лесу паровоз. Все притихли, а он все гудел, точно ему было трудно и звал на помощь друга.

Когда, наконец, Алексей отыскал Настю, она стояла уже на перроне и высматривала кого-то глазами в толпе.

— Настя, — чуть слышно позвал он.

Но Настя услышала его и, бросив вещи, побежала ему навстречу.

— Лешка, милый, приехал, а я думала, работаешь и не сможешь…

Она приподнялась на цыпочки и степенно, точно это был ее муж, поцеловала его в губы.

— Настя, Настенька, — словно очнувшись, крикнул Алексей, — приехала. А я тут…

— Сумасшедший, ты чего так кричишь? Люди услышат, — и Настя легонько толкнула его кулачками в грудь.

Алексей взял чемодан, но она тут же заставила его поставить на место.

— Вечно ты без варежек, того и гляди руки отморозишь. На вот, — и она подала ему великолепные варежки из козьего пуха. — Это тебе новогодний подарок. Там я твои инициалы вышила, чтобы не спутал с чужими. Ты ведь у меня растеряха, я тебя знаю, — доверительно и немного ворчливо сказала она.

Алексей стоял растроганный и, чтобы не показать этого Насте, полез в карман за папиросами. Его пальцы наткнулись на что-то мягкое, теплое. Варежки!.. Протянул их Насте и заметил, как засветились у ней счастьем глаза. Для виду побранила его за слишком дорогой подарок.

— Ничего, — сказал Алексей, — твои руки дороже.

Он взял Настин чемодан, а, увидев, у вагона одинокую старушку с большим узлом, прихватил и ее вещи.

— Куда тебе столько, милый, надорвешься, — запричитала старушка.

— Ничего, ничего, бабушка, я сегодня и паровоз, если надо, подниму, — и он весело подмигнул Насте.

Всю дорогу Алексей шутил, на душе у него было тепло, и ни разу он не вспомнил о Вике. Непроходящее, знакомое, сильное чувство прочно входило в сердце Алексея.

На печи нас четверо: сталевар Громов, первый подручный — Пашка Иванов, второй — я и третий подручный — новенький.

Новенький у нас недавно, а до него работал Синичкин, сейчас он служит во флоте. Синичкин — коренной уралец. Откуда у него любовь к морю взялась — диву даешься.

Бывало, печь правит после выпуска, а сам песенку про скалистые горы напевает. Ему и кличку дали «певец моря». Только не все он пел да мечтал; учился в морском клубе на курсах радистов и добился своего. После службы, я уверен, в мореходное училище поступит. Спать не будет, а любой конкурс выдержит…

Как-то все мы у Громова сидели и музицировали. Полонез Огинского разучивали: Громов на баяне, Иванов на мандолине, а я на гитаре такты отбивал. И никак мне партия первой гитары не давалась — то вступлю рано, то запоздаю, — все дело портил.

«Эх, — думаю, — Синичкина бы сюда! Мастер был до гитары…»

А теперь вместо него — новенький… Стоим однажды, курим. Смотрим, мастер Курилин ведет его. Сразу догадались, что к нам ведут — на других печах штат полный.

Новичок невысок ростом, крепыш. Идет степенно, даже осторожно, словно землю под собой каблуками ощупывает, а на печь и не глянет, хоть там и озеро огня, и первый раз посмотреть очень даже интересно.

Подвел его Курилин, представил: Новиков, зовут Иваном. Пожал он нам руки да так, что пальцы у меня хрустнули. Я было подумал, что хвастает силой, только вижу — не то в глазах. Грустные какие-то. Брови, точно вороньи крылья. Чем-то он мне медведя напомнил: тем ли, что с ноги на ногу при разговоре переминался, то ли силищей, но скорее всего угрюмостью.

Тут ему Курилин инструктаж по технике безопасности прочитал: куда, значит, ходить можно, а куда нельзя. А потом спросил:

— Очки-то в кладовой получил?

— Есть, — ответил новенький.

— Ну-ка, Иванов, приладь ему их, чтобы и он зрячим стал, у нас, брат, без синих очков, словно котенок слепой, ничего в печи не увидишь.

Снял новенький свою кепку, и ахнули мы. Лысый он, то есть не совсем, а стриженный под «нулевку». Осень уж глубокая, праздники на носу, а он без волос. Состригли. Где? Да известно — в тюрьме.

«Вот это да! — думаем. — Подсунули нам кого! И куда — в бригаду коммунистического труда!» Смотрим на новенького и молчим.

Я все ходил за новеньким и примечал, как он за дело берется. Вроде бы не ленится, не отвиливает ни от чего, но работает — через пень-колоду. И все казалось мне, что и лопату он не так держит, и кидает в печь не туда, все больше на порог. «Вот тебе, — думаю, — сила! Синичкин ростом куда меньше был, а как бросит, так через всю печь».

И почему-то вдруг я себя вспомнил, как только в мартен пришел. Хожу я по рабочей площадке, словно по горячим углям, к печи боюсь подойти, уж больно от нее огнем палит, пламя вот-вот пятки лизнет. Помню смена к концу шла, плавку доводили, когда ко мне первый подручный подошел и сказал озабоченно:

— Держи-ка ведро да сбегай быстро в лабораторию за углеродом! И поторапливайся, а то плавка на выпуске, а углерод весь ушел.

Я, ни слова не говоря, хвать ведро да со всех ног в лабораторию. Прибежал, говорю девчатам:

— Ну-ка, красавицы, выручайте: углероду насыпьте, да побольше.

Они глаза на меня вытаращили, рты пооткрывали и не шевельнутся, смотрят на меня, как на диво. Я им строже: дескать, шутить не время, сыпьте углерода и баста!

Тут они как грохнули все разом:

— Сейчас, — говорят, — насыплем. Тебе сколько?..

Позже-то я узнал, что углерод в металле составной элемент, его анализом химическим узнают. Вот какой я «сообразительный» новенький был! Вспомнил про это и к Новикову помягче стал относиться. То, другое объясню, он слушает внимательно. Что сделает — на меня посмотрит: правильно ли?

Однажды мы с ним шлак осаживали. Вообще-то, это не мое дело. Но Иванов болел. Шлак серым мусором осаживают. Набрал Иван здоровенную лопату, как кинет в чашу! Да воды в мусор, видать, перелил, она и ухнула, аж брызги во все стороны, еле убежали. Стоим смеемся, спецовки друг на друге тушим, а на взрыв Курилин прибежал. Налетел на Новикова и давай отчитывать:

— Накажу, обдеру, как липку! Себя спалите, а мне отвечать за вас… — И на меня: — Ты-то чего стоишь зубы скалишь?.. С нарушителями техники безопасности заодно, да?

А я готов был со смеху покатиться, как на новенького погляжу. Стоит такой растерянный, жалкий, глазами хлопает виновато.

…Утром выхожу из душевой и новенький тут как тут. Только сразу не узнал я его: штаны на нем рваные на коленях, рубаха до локтей. Взял его за рукав да назад, в душевую. Дал ему свою спецовку — у меня две про запас. «Ты что, — говорю, — дурья голова, надумал? Да тебя Курилин и на дух к печи не допустит в этой «робе».