Обжигающая страсть
Шрифт:
Они с Сергеем спустились вниз, подошли к машине.
Телохранитель привычным движением распахнул перед Кравцовым заднюю дверцу «Волги», настороженно оглядываясь по сторонам, а сам устроился спереди, рядом с водителем.
— В Совмин? — на всякий случай переспросил Володя, выруливая со стоянки возле Думы.
— Нет, на Сивцев Вражек, — Кравцов не заметил, как удивленно приподнялась бровь у его шофера и как недоуменно переглянулись они с Сергеем. — И побыстрее, пожалуйста!
Отпустив курьера с письмом Кравцову, Лолита снова вернулась в спальню, включила музыкальный центр, который они с Макаром вместе выбрали в «Панораме», и уселась на мягком кресле перед туалетным столиком с огромным зеркалом.
Девушка промыла лицо тоником, дала ему обсохнуть, и нанесла увлажняющий гель, отчего кожа ее лица, и без того великолепной белизны и бархатистости, стала еще более свежей.
«Так, теперь чуть-чуть пудры…»
Привычными движениями она совершала ритуал, который повторяют каждый день женщины, сидя у зеркала и рассматривая критическим взглядом свое лицо. Припудрив щеки и губы, девушка легкими мазками положила тени, помаду. Промокнув губы, она снова слегка напудрила их и положила второй слой своего любимого «Ревлона».
Затем, внимательно осмотревшись, Лолита открыла великолепно оформленный набор «Ланкома» и легчайшими касаниями чуть добавила румян, подчеркнув скулы, щеки и свои замечательные ямочки.
Она осталась довольна своей работой. Девушка сама себе улыбнулась.
«Нет, Степан, ты меня не бросишь. Я люблю тебя, и только тебя. А значит, ты не уйдешь от меня. Ты придешь обязательно…»
Вдруг она вздрогнула и нервно взглянула на часики, стоявшие на прикроватной тумбочке.
«Придешь, ведь правда?»
Часы показывали половину первого…
XI
Нужный дом на Сивцевом Вражке они нашли быстро, но Степан Николаевич и виду не подал, попросив Володю остановиться на квартал дальше.
— Так, ребята, — голос Кравцова был строгим. Он чувствовал, что с Сергеем могут возникнуть сложности, поэтому дал решительно понять, что в его услугах в ближайшие несколько часов не нуждается, — мне надо погулять и сделать кое-какие личные дела. К четырем я буду на этом же месте. Подъезжайте…
Кравцов взялся за ручку дверцы, но был остановлен протестующим возгласом Сергея:
— Но, Степан…
— Сергей, успокойся. Здесь живут мои друзья, и со мной ничего не случится!
— Степан Николаевич! Вы же знаете… Я буду идти позади вас, как ни в чем не бывало. Никто не заметит. А когда вы будете разговаривать, — телохранитель чуть не плакал, уговаривая Кравцова, — я тихонько постою за дверью. Вы же знаете наши инструкции — я не имею права…
Кравцов почувствовал приступ настоящего гнева. Того гнева, который накатывался на него редко. Степан Николаевич был уравновешенным, спокойным человеком, и, возможно, именно поэтому не умел сердиться чуть-чуть. Когда его выводили из себя, гнев его был ужасен. Это был уже и не гнев, собственно говоря. Это было настоящее бешенство.
И сейчас его прямо затрясло от злости. Устремившись вперед, он схватил телохранителя за плечо и резко дернул к себе:
— Послушай, молокосос, засунь свои инструкции в задницу! Я человеческим языком сказал — в твоих гребаных услугах не нуждаюсь. Чего ты еще не понял?!
Он толкнул парня от себя с такой силой, что тот чуть не ударился головой о ветровое стекло. Володя испуганно глядел на них: таким своего шефа он не видел еще никогда.
Кравцов достал сигареты, закурил. Его все еще трясло, и огонек зажигалки никак не мог остановиться на кончике сигареты.
Сергей сидел молча, отвернувшись к окну, и Степан Николаевич вдруг понял, что уже не сердится — его злость, вспыхнув, тут же оставила его. Он похлопал охранника по плечу, но парень резко дернулся, уходя от начальнической ласки. Ясно было, что обиделся он не на шутку.
— Ладно тебе… — примиряюще буркнул Кравцов, но на попятную все же не пошел. — Без обид, ребята! Здесь я выхожу один, и через три часа вы меня встречаете.
— Я сегодня же подаю рапорт на смену объекта охраны. И укажу на нарушение вами режима охранения, — процедил Сергей, по-прежнему всматриваясь в окно.
— А вот этого делать не надо, — Кравцов был уже невозмутим, как обычно. — Ты мне нравишься, Сережа… Просто ты еще слишком молод, а потому, видно, чересчур усерден… Послужи немного — и ты поймешь, что не стоит водить свой объект в уборную или сопровождать чистить зубы.
Он затянулся и помолчал несколько минут, ожидая ответной реакции, но парень молчал, и тогда Кравцов продолжил:
— Ты пойми, я хоть и объект, как ты выражаешься, охраны, но ведь я же и человек, — он улыбнулся совсем примирительно, пытаясь хоть как-то развеселить притихших парней, — живой, к тому же! И у меня, как вы понимаете, тоже может быть личная жизнь, которая касается только меня и требует присутствия только моего… Это-то хоть понятно тебе?
— Да все я понимаю, — охранник наконец-то заговорил и повернулся к Кравцову. — Но вы ведь и меня поймите…
— Я тебя понимаю, потому и говорю с тобой спокойно, — Степан Николаевич взлохматил парню волосы на макушке, и Сергей принял жест дружбы спокойно, не отстраняясь. — Я тебя подставлять не собираюсь. Поверь, здесь со мной случиться не может ничего. А через три часа — я в твоем распоряжении. Сопровождай тогда меня сколько угодно, куда угодно и как угодно. Я буду весь-весь твой…
Он затянулся последний раз и погасил сигарету в пепельнице.
— Ну? Понял?..
— Я-то понял… — чувствовалось, что парень все еще не остыл и уж во всяком случае не одобряет таких поспешных и непродуманных решений шефа.
Но Кравцову было уже наплевать. Он вспомнил, ради чего сюда приехал, и заторопился:
— Ладно, ребята, пока, а то время идет… Значит, в четыре здесь я вас жду, — бросил он, уже выходя из машины.
Захлопнув дверцу, он остановился на тротуаре, глядя на них, и, видя, что машина не трогается, сделал прощальный жест рукой. Он заметил, что Володя с Сергеем перекинулись несколькими фразами, и «Волга», фыркнув и выбросив облачко голубоватого дыма, отъехала от тротуара.
«Вот так-то лучше», — подумал Кравцов, провожая машину взглядом, и тут же заспешил в обратную сторону, направляясь к уже замеченному им дому. Дому, где ждала его она, Лолита…
Ожидание Степана Николаевича оказалось для Лолиты тяжелым, прямо-таки невыносимым. Она извелась, прежде чем услышала звонок у двери.
Она бросилась в прихожую, и, даже не посмотрев в глазок, распахнула двери настежь, еле успевая управиться с тугими новыми замками и запорами.
На пороге был он. И чуть только Кравцов сделал шаг в прихожую, как завороженный, глядя девушке в глаза, она кинулась к нему на шею, спрятав лицо на груди.