Чтение онлайн

— Ничего, — отвёл взгляд я.

Минул ещё час. Схватки подступали одна за другой. Я намочил тряпку и протёр Паулине лоб. На этот раз она не отбрыкивалась, хотя и закрыла глаза, чтобы меня не видеть. На душе становилось всё неспокойнее. По телу Паулины прокатилась очередная судорога.

Наконец, перетерев муки, она расслабилась на подушке, которую я сбил наспех.

— Паулина, боюсь, нам придётся справляться одним, — вздохнул я.

— Ты примешь роды? — вытаращилась Паулина. Затем, впервые улыбнувшись, засмеялась: — Чтобы первым моей малышки коснулся варвар?!

Я пропустил шпильку мимо ушей. За час в голосе Паулины поубавилось яда. Ей надоело со мной препираться.

— Так уверена, что родится девочка? — спросил я.

Но ответить она не успела. Паулину пронзила до того сильная боль, что я подумал, сейчас лишится чувств, но тут:

— Нет! — навзрыд протянула она. — Не уверена! Кажется, она на подходе! Боги мои, ну почему сейчас?!

Следующие секунды потянулись как в горячечном бреду. Мучительные вопли Паулины разрывали меня на кусочки. Она выла. Умоляла. Сгибалась вдвое от судорог, а я держал за плечи. Её ногти впились мне в руку.

От криков сердце заходилось бешеным стуком. Время пришло. Паулина рожает.

Проклятье, Лия! Чёрт бы тебя побрал!

Я уложил Паулину на подушку, задрал платье, и, стараясь не думать, стянул с неё исподнее. Головка уже показалась. Между схватками Паулина обсыпала меня тьмой крепких слов, захлёбывалась потоком безответных молитв и проклятий.

— Не могу! — откинулась она со слезами, не в силах тужиться.

— Уже вижу головку! Ещё совсем чуть-чуть! Не сдавайся!

Мимолётную радость на её измученном лице вновь смыла гримаса боли. Паулина закричала. Я придержал головку, теперь уже всю целиком.

— Последний рывок! — крикнул я. — Тужься!

Показались плечики, и через мгновение я держал в руках тёплого и влажного малыша. Он выгнулся крохотным тельцем и махнул ручкой перед лицом, глядя блестящими глазами-щёлками на мир. На меня. Взглядом до того глубоким, что пронимал душу.

— Ну что там? — обессиленно простонала Паулина.

И малыш, словно отвечая, заплакал.

— Всё отлично, — ответил я. — У тебя родился замечательный сын. — И дал его Паулине.

Глава пятьдесят третья

Людей было не меньше, чем в трактире.

Мы будто вернулись в Терравин.

Только эля не хватало. Не пахло похлёбкой. И смеха не слышно.

Зато был младенец.

Прекрасный, замечательный малыш. Пока Паулина спала, Берди баюкала его на краю кровати. Мы с Гвинет и Натией сидели за столом, а полуголый, с перевязанным плечом, Каден дремал у очага на покрывале Натии.

Дождь перерос в беспощадный ливень. Повезло, что крыша выдержала. Под одинокую течь в углу подставили ведро.

В комнате, куда меня направила Паулина, царил разгром, а окна, несмотря на грозу, были распахнуты настежь.

«Сбежали», — испугалась я. — «Дело плохо».

Трактирщик уверял, что ничего не знает, но голос его странно подрагивал, и он с боязливым любопытством всматривался в моё лицо под капюшоном, которое я в спешке забыла прикрыть шарфом.

Я натянула капюшон пониже и, прибежав в келью к Натии, велела навьючить лошадь и скакать в лачугу, пока я разыскиваю Гвинет и Берди. Прочёсывая улицы, я наудачу всматривалась в окна таверн, но вдруг вспомнила круглые глаза трактирщика и поняла — он боялся, я заодно с теми, кто рылся в комнате и поэтому так хотел выпроводить! Я понеслась назад в его трактир. Берди и Гвинет никуда бы не ушли без Паулины!

Они прятались на кухне.

Встреча вышла до слёз радостной, но спешной. Гвинет рассказала, что увидела под окном канцлера с солдатами, требовавших у трактирщика указать комнату Паулины. Но как же он узнал?

Трактирщику, как оказалось, можно доверять. Он до последнего тянул время, чтобы Гвинет с Берди сбежали. Услышав про роды, он тут же дал припасов, и мы поспешили к Паулине на Нове и Дьечи.

Натия быстро нашла лачугу, а внутри её встретил Каден с завёрнутым в рубаху младенцем на руках. Она перевязала Кадену раненое Паулиной плечо и обработала рассечённый затылок. Сказал, досталось котелком. От кого же? Наверное, поэтому не успел на место встречи, а сейчас спит мёртвым сном. Когда мы вошли, он даже не пошевелился.

Как ровно вздымалась его грудь. Удивительно, но я не припомню его спящим. Когда просыпалась, он всякий раз уже был на ногах. Даже когда давным-давно, в дождь, мы заночевали в развалинах, я знала, что даже с закрытыми глазами он следит за мной — каким-то внутренним взглядом. Но сейчас — нет. Сейчас он спал так крепко, что душа беспокойно шевельнулась. До чего беззащитный у него вид. Утром я даже не успела обрадоваться ему, вздохнуть облегчённо, а теперь меня переполняли чувства. Я поцеловала два пальца и воздела к небесам.

Спасибо.

Пусть ранен, но ведь жив.

— Натия, там, кажется, в сумке оставался таннис, — вспомнила я. — Сделаешь для Кадена примочку?

— Таннис? Это ещё что? — полюбопытствовала Берди.

— Мерзкий на вкус, но полезный сорняк. Растёт только в Венде. Успокаивает сердце, душу, а, когда есть нечего, и живот. Главное, чтобы семена не окрасились в золотой, иначе отравишься. Единственное, чем богата Венда.

Таннис. От одного слова подступает неожиданная тоска. Воспоминания, которые я так душила в себе, пробились наружу. Сколько же раз меня им угощали. Скромный дар скромного народа.

Гвинет хмуро покосилась на Кадена:

— Как всё дошло, — всплеснула рукой, — до такого? Почему этот венданский головорез теперь на твоей стороне?

— Ну, всё-таки не прислуживает, — ответила я, закидывая в котелок фасоль. — Долго рассказывать. Лучше после еды.

Вспомнив кое-что, я повернулась к Берди.

— Кстати, я ведь обещала похвалить Энцо. Он молодец, умудрился даже не спалить трактир. Путешественников кормит, посуду моет.

— А похлёбка? — Она вздёрнула бровь.

— Варит, — кивнула я. — И неплохую.

Гвинет с искренним удивлением подняла глаза:

— Горазды ещё боги на чудеса.

— Сама не поверила, когда увидела, что он в фартуке чистит рыбу.

Берди усмехнулась, вся светясь от гордости.

— Ишь ты, дела делаются. Сказала ему, что придётся взять бразды. Ну а на кого ещё трактир-то оставлять? Пришлось рискнуть. Видно, не прогадала!

— Что, кстати, с тем крестьянином сталось? — спросила Гвинет. — Поспешил за тобой и с концами. Только мы его и видели. Убили его?