Чтение онлайн

Четверо мучителей стояли надо мной, я же с задранным до коленей сарафаном валялась у их ног, по щекам текли слезы.

– Да она не дерзкая, - загоготал Пашка, - она сумасшедшая!

– Поучим ее покорности, - потер руки Никита.

Андер стоял сбоку от них, пожирал мои колени голодным взглядом и сально улыбался. Уголок его губы окрасился алым. В душе все перевернулось, а в животе заворочался ранний завтрак, попросился наружу. Все мои мечты разбивались на мелкие осколки, застревали глубоко в сердце.

Я коротко выдохнула и попыталась подскочить на ноги, только ногой одного из парней получила удар в живот. От этого согнулась пополам, закашлялась. Из глаз снова брызнули слезы. Меня же никогда не били всерьез. Пару шлепков полотенцем по мягкому месту за дерзость не считалось, а братья, хоть и часто бывали со мной грубы, никогда не проявляли жестокости.

– Не сбежишь, Лизка, - хохотнул Микула.

Кто-то из них снова схватил меня за косу и поволок назад. Я засучила ногами, впилась ногтями в руки, что меня схватили.

– Ах, ты! – выругался он, на голову обрушился удар кулаком, отчего я на миг потерялась в оковах боли.

Меня дотащили до сухого бревна, повалили на него животом. Кто-то с силой наступил на спину, отчего я уткнулась носом во влажный мох. Стало очень тяжело дышать.

– Папка так мамку наказывал, когда она слишком дерзила, - сообщил Пашка веселым голосом, - станьте ей на ноги, чтобы не брыкалась.

Подол моего сарафана задрали до поясницы, выставив на всеобщее обозрение простенькие панталоны. Обе щиколотки прижали к земле, на левую надавили до острой боли.

Только она оказалась сущим пустяком, по сравнению с тем, что произошло дальше. Кто-то из парней схватил за резинку моих панталон и резко дернул вверх. Промежность взорвалась от боли, из груди стали рваться рыдания. Только они потонули в густом мху. Еще пару рывков, и послышался треск ткани. Меня лишили белья. Невольно сжалась, заворочалась, попыталась прикрыться руками, только их мигом опалило жгучей болью.

– Крапива? – голос Никиты звучал удивленно.

– Она самая, - довольно хмыкнул Пашка, - папка розгов не признает. Говорит, кожа от них портится. А от этого и науки достаточно, и потом припоминается несколько дней. Руки ее уберите, мешают науке.

Тяжесть на спине ослабла, а мои впившиеся в ягодицы ладони схватили, завернули к спине до боли. Теперь уже на них кто-то наступил ногой.

– Так лучше, - похвалил Пашка, и теперь мои ягодицы опалила жгучая боль.

Я снова захрипела, только держали меня крепко, подломанные сучья бревна впивались в живот, щиколотки ныли от давящей силы, а дышать сделалось совсем нечем.

Мир вокруг сузился до свиста от взмахов крапивы, жгучей боли после и глухих хрипов, прорывающихся через плотный слой мха.

– Все, устал, - донеслось до меня будто через толщу воды, а хватка ослабла.

Руки безвольно упали на землю, кожа на ягодицах горела огнем, по щекам струились горькие слезы, а сердце окончательно разбилось на тьму осколков. Меня накрыла волна глухого безразличия.

– Да и полно с нее, - голос Андера прошелся дрожью по телу, - не задница, а одна большая опухоль.

Я невольно охнула, только сил поднять руки и ощупать то, что они со мной сотворили, не осталось. Глубоко в душе затеплилась надежда, что парни так жестоко надо мной пошутили и собрались отпустить. Разболтают, конечно, в деревне. Только любому не поздоровиться от моих кулаков.

Я попыталась подняться и опустить сарафан до самых пят, когда на спину вновь тяжело опустилась чья-то ступня.

– А куда это ты собралась, Лизка? – прошепелявил Андер.

Значит, он меня к бревну и прижимал так, что я чуть дух не испустила от нехватки воздуха.

– Мы тебя только начали учить уму-разуму и месту деревенской бабы, - добавил он, склонившись ко мне ближе и вдавив в бревно до хриплого стона, - раз не захотела сама приласкать, мы покажем, как это делается.

Тяжесть пропала, меня схватили за ворот сарафана и дернули вверх. Снова чуть не задохнулась, впилась в ткань пальцами и попыталась оттянуть ее от шеи. Только хватка оказалась сильнее.

– Уж, не задохнись, шмара, - любовно прошептал мне в самое лицо тот, для кого билось сердце чаще каких-то полчаса назад.

Скулу обожгла новая порция боли, голова мотнулась в сторону, а в голове зашумело.

– Вам не кажется, что жарковато, надо избавить нашу овечку от всего лишнего, - противно засмеялся Никита.

Тут же в две пары рук меня избавили от сарафана и исподней тонкой рубахи. Я оказалась перед посмеивающимися парнями полностью обнаженной. Ноги подкосились, снова стало нечем дышать. Только не от удавки на шее, от понимания того, что меня ни за что не отпустят, пока не исполнят то, что задумали с самого начала. Горечь овладела мной, разлилась по каждой клеточке, боль притупилась. Стало почти все равно.

– Мясистые, у Некраски не такие.

На моих грудях сомкнулись чужие пальцы, стали жамкать. Снова захотелось вырваться, прекратить это все. Где только силы нашла? Резко дернула головой, и лбом ударила трогающего меня Микулу прямо в нос.

Он меня отпустил, заверещал от боли. Я, как была, так и сорвалась с места, побежала в чем мать родила прямо сквозь сплетенные ветки, не ощущая ничего.

– Лови ее! – прокричал Андер, - не уйдет, вертлявая!

– Я метко камни бросаю, - похвалился Пашка, и через миг голова взорвалась от резкой боли, а я упала на сухостой, как подкошенная.

Боль залила сознание, в глазах все потемнело, только я ощущала все вокруг. Жесткие ветки под нежной кожей, крик птиц где-то сверху, копошение насекомых под землей.

Глава 48.

Снова предупреждение! Читать с осторожностью, чрезмерная жестокость!

– Ты ее что, пришиб что ли? – в голосе Андера почудились взволнованные нотки, - да нас не на службу примут, а в темницы бросят, если так!

– Не пришиб, - с сомнением в голосе не согласился Пашка, - я в полсилы кидал. Да и кто вспомнит об этой дерзкой сиротке? С нами-то не свяжут.

– Ее братья меня знаешь, сколько раз колотили за косые взгляды в ее сторону? – не согласился Андер, недалеко послышалось шуршание травы, и приближающиеся шаги. – Как думаешь, что они со мной сделают, когда найдут ее так?

На шею легли чужие пальцы, а я так и не смогла пошевельнуться, тонула в боли.

– Жива, - с облегчением выдохнул Микула мне в ухо, - жаража!

Он несильно пнул меня под ребра.

– Дос бде сломала, - пояснил он с обидой.

Меня перехватили под живот и перевернули на спину.