Чтение онлайн

– Давайте покончим с этим, - повелел Андер, - пока она и вправду коньки не отбросила. Ты ей полбашки снес.

– Ничего не снес! – стал оправдываться Пашка, - царапина всего лишь.

Меня дернули за ноги, раздвинули их, из груди вырвался слабый хрип. Я оказалась не в силах сопротивляться или хоть как-то соображать. Кто-то вклинился между моих бедер.

– Я первый, - сообщил Андер, - она мне глазки строила.

В промежность ткнулось что-то твердое, а в следующий миг все мое естество прошила волна острой боли. Она смешалась с той, что пульсировала в виске, почти свела меня с ума. С закусанных до крови губ сорвался слабый хрип. Хотелось кричать от нестерпимой боли так громко, чтобы она прошла, оставила меня.

– Какая… узкая, - пыхтел надо мной Андер, вколачиваясь все глубже, разрывая меня изнутри.

– Да она девица, - хмыкнул Никита, - вон, вся елдень в кровище.

Андер замер во мне, покрутил бедрами, чем вызвал еще больше колющей боли в промежности.

– Значит, врала Некраска, - протянул он, и тут же снова зашел глубже.

Толчок.

Еще один.

Пульсирующая боль по всему телу, разбитое сердце. Раньше я думала, как человек может умереть, не умирая. Вот так. Я в этот самый миг умерла, исчезла. Моя душа раскололась, а сердце разбилось. Я будто отделилась от своего корчащегося в муках тела, взглянула на все сверху без чувств и страхов.

Андер дернулся еще пару раз и излился в меня с глухим рыком.

– Я следующий, - засуетился Никита, - а вы потом уж, тем более, вам от нее больше всего досталось.

На грудях снова сомкнулись грубые пальцы, выкрутили съежившиеся горошины сосков. Только я больше ничего не ощущала, боль слилась в одно мучительное пятно, стала второй мной.

– Я другое место опробую, - крякнул он, и мои соски отпустили, - папка рассказывал, что там самая сладость.

На моих голенях оказались его руки, дернули к груди и прижали так к моему телу, что поясница оторвалась от земли, а дышать снова стало сложно. Я мигом «вернулась» в сознание, заворочалась, попыталась как-то отползти. Ощущала, что боль, которую испытывала, станет совсем нестерпимой.

– Смотри-ка, ожила, - хрюкнул он и ткнулся совсем не в промежность.

Надавил, я охнула и распахнула глаза, неужели, они решили побывать во мне со всех сторон? Та, боль, что разрывала меня минуту назад, показалась вполне терпимой по сравнению с той, что ощутила после толчка внутрь меня.

– Больно… - сорвался с губ жалобный стон, - отпустите…

– Расслабь попку, - не послушал меня Никита, он потной горой навалился сверху, старался прорваться глубже, - боль-то и уйдет. А то порву об тебя что-нибудь, палку толстую буду совать до тех пор, пока она у тебя изо рта не покажется.

Страх вспыхнул в море безразличия и боли. Постаралась расслабить мышцы, только не вышло. Стало еще больнее.

– Смажь тем, что из нее вытекло, - посоветовал Андер.

Он развалился рядом, лениво наблюдал за нами с одобрительной улыбкой.

– Умен, - хмыкнул мой мучитель, и боль ненадолго отступила.

Снова пронзила меня в промежности, только не так остро.

– Готово, - пропыхтел он, дернулся еще пару раз и со всего размаха зашел глубоко между ягодицами.

Кажется, я завизжала, а он довольно засопел. Завертел бедрами, причиняя еще больше боли. Я из последних сил впилась в его спину ногтями. Только это возымело обратный эффект. Он довольно всхлипнул и задвигался еще быстрее. Боль стала невыносимой, из глаз потекли слезы.

– Вот, и тебе, Лизка, понравилось, и чего брыкалась? – хохотнул Пашка, - быстрее давай, Никит, нам тоже не терпится.

Тот лишь что-то промычал и увеличил темп.

Когда меня отпустили, не заметила. Я снова оказалась в чьих-то руках.

– Давай вдвоеб, - предложил Микула, - чур я, как Дикитка, за слобадый дос.

Меня приподняли, перевернули на живот. Кто-то из мучителей пристроился снизу, насадил меня на готовый мужской орган, схватил за бедра и надавил. Я без сил распласталась на его груди. Во мне ничего не осталось.

– Подожди, дай пристроюсь, - пропыхтел Микула, развел мои ноги в стороны до тянущей боли, прижал к бокам и толкнулся туда, где до сих пор все жгло от предыдущего парня.

Кажется, где-то внизу живота зародилось что-то теплое, иное. Захотелось безумно засмеяться. Кажется, я, и правда, сошла с ума.

Боль смешалась с этим противоестественным теплом, парни задвигали бедрами, толкались в меня до исступления. Микула сжимал груди, будто хотел их выдавить, сипло дышал через рот, Пашка же придерживал за бедра и с силой вколачивался.

Меня оставили прямо там, на влажной от моей крови и слез земле. Ушли, похлопав по ягодицам и наказав в следующий раз проявить инициативу. В груди сделалось пусто, из глаз лились слезы, а я не шевелилась. Все лежала, пока солнце не зашло, и по коже не забегали мурашки от холода.

Я оперлась руками на землю, подтянула к себе колени и поднялась на трясущиеся ноги. Голова кружилась, меня вело, только внутри стало ясно. Я проявлю инициативу. Они убили мою душу, я растерзаю их тела.

Щелчком боли я вернулась в настоящее. Пустота клубилась внутри. Воспоминания всколыхнулись лавиной, затопили меня с головой. Я ощущала себя сломанной куклой в этот момент. Кажется, по щекам покатились слезы, а чужие пальцы пробрались за границу складочек. Грубо раздвинули нежную кожу и толчком проникли внутрь.

– Да ты вся влажная, - голос Бориса вибрировал, окончательно возвращая меня к реальности, - почему ты, как остальные не кричишь от страха?

Потому что его не осталось. Безразличие внутри смешалось с отвращением к себе. Я отчетливо понимала, что возбуждена, что хотела, чтобы в меня проникли прямо сейчас и вколачивались до исступления. Так я не сходила с ума, так я ощущала себя живой.

Всхлип надрывно вырвался из моей груди, я же выгнулась навстречу пальцам внутри, повертела бедрами, чтобы ощутить хоть что-то.

– Не так быстро, - голос Бориса стал глуше, а пальцы, терзающие меня, исчезли.

Это принесло глухое разочарование и новую порцию отвращения.

– Что медлишь? – прошептала я и облизнула пересохшие губы, - раздел, потрогал – продолжай. Неужели, оставишь девушку изнывать от желания?

Слова томным журчанием срывались с моих губ, взгляд яростно бродил по опешившему мужчине, я до боли крутила руками, чтобы высвободиться и принести облегчение своему телу. Только вот слезы все никак не прекращались, а пустота внутри заполнила каждую клеточку моего тела. В этот миг я отчаянно желала, чтобы брат Тамы принес меня в жертву. Я так устала жить с тем, на что меня обрекли деревенские глупцы.

Они просто хотели повеселиться перед службой, выпили лишнего. А я не смогла забыть, как остальные деревенские девицы. Как та же Некраска. Нас никто не защищал. Если не уберегли честь до замужества – расхлебывались сами. Так мне тетка и сказала, когда я, еле живая, вернулась из леса к следующему вечеру.

– Раз ты так настаиваешь, - хмыкнул Борис, до слуха донеслось шуршание одежды, - не думал, что мой брат настолько не может удовлетворить свою невесту.

Несколько ударов сердца, и меня придавило такой знакомой и в то же время чуждой тяжестью. Борис завозился, я попыталась согнуть ноги в коленях, насколько позволяли путы, но парень не позволил. Он лег всем весом, вжал меня в шершавый камень, толкнулся между моих ног. Только провел естеством по промежности. С его губ слетел громкий крик, он задохнулся, а я ощутила влагу под пятой точкой.