Чтение онлайн

Козима

В столовой было темнее, чем когда-либо прежде, ее освещал лишь слабый золотистый свет, исходивший от десятков сверкающих канделябров, расставленных по всей комнате. В результате вся позолоченная комната напоминала потускневший сундук с сокровищами, наполненный бесценными безделушками и бриллиантами, накопленными за столетия семьей Дэвенпорт. То, как Ноэль посмотрел на меня, когда я вошла в длинный узкий зал, заставило меня почувствовать себя самым дорогим сокровищем из всех.

В его глазах светилось великолепие, а плечи, облаченные в пиджак, сшитый на заказ, были самодовольно напряжены, что передавало его злобное волнение.

Ему не терпелось сделать последние ходы в этой своей игре. Я была последней фигурой, оставшейся на доске, пешкой, которая каким-то образом вернулась ферзем. Он получал такое извращенное удовольствие, убивая меня, и я знала, что это чувство превосходит его раздражение по поводу моей стойкости.

Роджера не было, и его отсутствие беспокоило меня. Словно мать с ребенком, я чувствовала себя спокойнее, когда он был на виду, потому что кто знал, чем он будет заниматься без присмотра.

— Рут, — позвал Ноэль, чтобы я услышала эхо его голоса в верхнем зале. — Приди к своему Хозяину и представься.

Каждый шаг был тяжел от страха, но я добралась до него без рвоты. Он был настолько коварно умен, Ноэль, что воссоздал каждую сцену моей капитуляции перед Ксаном. Это смутило меня настолько, что мое тело и разум начали тошнотворно раскачиваться, потеряв равновесие, как у новичка на корабле.

— Она выглядит как королева, но она пешка, — счастливо пробормотал Ноэль, глядя на меня рядом с ним, согнутые колени, склоненная голова, руки сжаты вместе, как будто в молитве к нему. — А теперь покорми меня.

Так я и сделала.

Я попыталась освободить свой разум от мыслей и сосредоточиться на звуке своего дыхания, входящего и выходящего из моего тела, но Ноэль позаботился о том, чтобы я была активной участницей его ужина. Он гудел вокруг моих пальцев, посасывая кончики и покусывая подушечки, пока я руками передавала еду из тарелки ему в рот. В какой-то момент он прижал мою свободную руку к растущей эрекции, зажатой под его брюками костюма, и я так вздрогнула от отвращения, что уронила корнуоллскую курицу ему на брюки.

Он заставил меня съесть это у него на коленях, не используя рук.

Когда я пришла в себя, колени дрожали, а из глаз текли слезы, тарелки с обедом убрали, а чайный сервиз поставили на буфет. Я проглотила густую желчь, скопившуюся на языке, и собралась встать за чаем.

— Ползи, — потребовал Ноэль, откинувшись на спинку своего троноподобного кресла и наблюдая за мной.

Я поползла.

Мой разум был занят вопросами, которые я задам Ноэлю, как только он напьется чаем.

Ответы, которые Александр заслужил всей своей жизнью, но так и не получил.

Если он действительно умер, самое меньшее, что я могла бы сделать, это собрать их для нас обоих.

Старинный сине-белый чайный сервиз «Спод» дребезжал на серебряном подносе, когда я стояла и сжимала его в трясущихся руках. Я была настолько переполнена бурным коктейлем реакций, что не могла расшифровать свой собственный эмоциональный ландшафт.

Единственное, что я знала, было это.

Если бы мне пришлось прожить еще один день в цепях рабства Ноэля, я бы покончила с собой.

Но не раньше, чем я бы убила его.

Я мило улыбнулась ему в лицо, поставив перед ним чайный сервиз, выставив свою грудь под его развратный взгляд в тонком белом кружеве и шифоновом корсете, который я носила. С черными кандалами на запястьях, шее и лодыжках я выглядела как девственная шлюха.

Ноэлю это нравилось.

Его глаза потемнели от удовольствия, зрачки расширились, обнажая холодный, бездонный центр его развращенности.

Ему нравилось видеть, как я трясусь и дрожу.

Ему нравилось смотреть, как я двигаюсь, каждое мое действие управлялось его словами.

Я повернулась к нему бедрами, показывая изгиб своей задницы и изгиб позвоночника, чтобы его рука могла скользнуть вниз. Его глаза сузились, когда он воспользовался моим положением, подозрительно относясь к моей все более раболепной натуре.

Я взмахнула веками, глядя на него, как будто нервничала, но была довольна его вниманием.

Булавка улыбки прижала его губы к левой щеке.

— Знаешь, Рути, — начал он приятно, когда его рука гладила мою спину вверх и вниз, ныряя между моих ног, чтобы погладить мою вагину, прежде чем повторять движение снова и снова. Это был собственнический жест, призванный низвести меня из женщины в объект. Это не сработало, потому что я наливала чай в красивую чашечку и смотрела, как он поднес ее к губам и глотнул. Когда я в следующий раз улыбнулась, это было искренне. — Женщины подвергались маргинализации на протяжении всей истории по определенной причине. Видишь ли, ты слабый пол. Мужчины сильнее морально и физически. Аргумент о том, что женщины «чувствуют больше и это делает их сильнее», — это чушь, полная и абсолютная чушь. Эмоциональность — это неудача слабых, и ты, моя дорогая Рути, — яркий пример этой слабости.

— Да, сэр, — признала я, кротко склонив голову.

Сквозь ресницы я наблюдала, как он сделал еще один большой глоток, затем еще один.

Мое сердце ударилось о клетку в груди, угрожая сломать ребро. Холодный пот выступил у меня на лбу, и я молча попросила его выпить еще.

— Садись сюда, — подозвал Ноэль, похлопывая себя по бедру.

Я колебалась, когда он сжал рукой свою эрекцию, привлекая к этому мое внимание.

Он не стал бы заставлять меня сидеть у него на коленях, физически. Он хотел наблюдать, как я изо всех сил пытаюсь принять решение сама, сдаться ему, когда я поняла, что он загнал меня в угол.

Я села.

Но огонь моей ярости и страсти горел глубоко под моим спокойным выражением лица и внешней демонстрацией покорности.

Я была огнем, окутанным льдом, и таяние последнего было лишь вопросом времени, и я вся был в тепле. Полна ярости.

Мои пальцы чесались на коленях, когда я смотрела, как Ноэль допивает свой маковый чай.

Он допил неглубокую чашку чая и смотрел, как я наливаю еще.

— Ты знаешь, что он мертв, не так ли, Рути? — небрежно спросил он, взяв неиспользованный нож на своем столе и начал водить острым лезвием вверх и вниз по моей шее. — Ты знаешь, что твои драгоценные Александр и Эдвард умерли… что они сгорели дотла за то время, которое мне потребовалось, чтобы провести кончиком этого прямо по твоему длинному золотому горлу.

Я тяжело сглотнула, удерживая лезвие в гортани, и слегка кивнула, чтобы успокоить его.

Он напевал.

— Было так стыдно их убивать. Годы, ушедшие на их воспитание и образование… мне грустно думать обо всем этом потраченном впустую времени. Роджеру всего тринадцать, и он уже больше мужчина, чем они оба вместе.

— Ваше определение человека — монстр, — выдавила я. — Вы убили собственных сыновей. Я не знаю, как вы спите по ночам, brutto figlio di puttana bastardo.