Чтение онлайн

Я красноречиво посмотрела на Майрина и мужчина недовольно поморщился. Да, ему эта ситуация очень не нравилась. Огласка никому не нужна, но как можно закрыть на инцидент глаза, когда от Виржиньи не знаешь что ожидать? Сейчас она спала, накачанная успокоительным, в соседней палате. Но что делать с ней дальше?

— Да, госпожа Ревисс. Вопрос о том насколько безопасно дальнейшее пребывание Виржиньи Ланж на судне…

— Ерунда. Обострение случилось, потому что я попала в медблок и не контролировала прием лекарства Виржиньей. Она, конечно же, забыла про него. Но теперь я сносно себя чувствую и прослежу за девчонкой. И господин Дорр, я умею быть благодарной.

Многозначительный взгляд в сторону Майрина.

Если честно, совесть меня не мучила. Чек на предъявителя был спрятан в лиф. Дженью я предупредила, а безопасность других обитателей «Оливии» — это забота Майрина.

Он покинул палату первым, а я уже возле дверей задержалась. Я понимала, что лезу не в свое дело, но промолчать не смогла.

— Госпожа Ревисс, простите мне мою дерзость. Но так получилось, что я знаю, для чего Виржинья ходит в казино. Это вовсе не от скуки, как можно подумать. Выигранные деньги она отправляет в Росмунд.

По тому, как застыло лицо госпожи Ревисс, я поняла, что затронула болезненную тему.

— Если бы вы оплатили содержание мамы Виржиньи в лечебнице, то ей не пришлось бы поить вас снотворным и ходить в казино.

— Это она тебе сказала? — сухой, каркающий голос.

— Нет, я узнала случайно. Я никому не говорила об этом. Вам же ничего не стоит оплатить содержание Нейси. И Виржинье будет спокойнее…

От своей смелости и наглости у меня дух захватило. Я собиралась уже открыть дверь и покинуть палату, когда услышала голос старухи:

— Нейси сама виновата. Это её наказание.

Я обернулась. Взгляд госпожи Ревисс был чуть отрешенным, она водила пальцами по обложке книги и будто говорила сама с собой:

— Я узнала о наследственности, когда мне исполнилось восемнадцать. И приняла решение не иметь собственных детей. Мне было нелегко принять его, но я посчитала, что пора уже прервать эту цепочку. Я отказала своему жениху, которого безумно любила. И вышла замуж довольно поздно за вдовца у которого были дети. Нейси гораздо младше меня. Она уже в детстве была невероятно хорошенькой, все называли её ангелом и баловали. Разумеется, я сообщила ей о нашей наследственности, когда сестра стала засматриваться на мужчин. Но она сказала, что с ней этого никогда не случится. И сбежала из дома с мерзавцем Ланж. Семья отказалась от нее, но ей было все равно. Она любила и была любима. Да, я завидовала ей. Завидовала, что она осмелилась быть счастливой. В то время как я жила с нелюбимым и воспитывала чужих детей. Но когда с мамой случился первый приступ, я поняла, что поступила правильно!

О том, что Нейси нужна помощь я узнала от её супруга. Этот человек явился ко мне, потому что лечение стоило недешево, а они и так уже были в долгах. Я не могла отказать. Но это уже ничего не решало. Вот она насмешка судьбы: я заживо себя похоронила и возможно зря — у меня до сих пор нет проявлений болезни. У меня могли бы быть здоровые дети. А Нейси, которая была уверена, что её эта дрянь не коснется — она попала в лечебницу для душевнобольных. Но зато все предыдущие годы она была счастлива. Даже когда болезнь победила её, даже тогда она была любима! У нее были и любящий супруг, и любящая дочь.

Нейси заколола своего мужа на глазах у Виржиньи. Такое потрясение! Уверена, что именно оно спровоцировало болезнь и она проявилась у девчонки гораздо раньше. И теперь забота о Виржинье — это все, что у меня осталось. Пока я жива, она будет находиться при мне.

Голос госпожи Ревисс ни разу не дрогнул, но по тому, как она судорожно сцепила пальцы, можно было догадываться о сдерживаемых чувствах.

— Госпожа Ревисс, а вы знали, что Виржинья была моделью у господина Лакрис?

— Еще бы. Этими фотографиями завешана вся комната Виржиньи! Она вся в Нейси — такая же хорошенькая была, пока болезнь не оставила свой отпечаток.

— Мне очень жаль, госпожа Ревисс. Вы нужны Виржинье. И Нейси тоже. Берегите себя.

Я выскочила из медблока как ошпаренная. И зачем я влезла во все это? Помочь ни госпоже Ревисс, ни Виржинье я не могу. А думать об этом не перестану.

Вечером Дженья принесла мне записку от Териса. По тому, с каким нетерпением она ждала моей реакции, я поняла — не читала. Ювелир сообщал мне, что завтра мой последний день на «Оливии». А послезавтра утром мне нужно зайти к госпоже Надин за расчетом и всё, моя карьера горничной на этом заканчивается. Также он написал, где и когда мы с ним должны встретиться в городе.

Ну вот и всё. Одна авантюра подходит к финалу, но только потому, что меня ожидает другая. А как еще назвать мое согласие стать моделью, как не авантюрой? Ой, мамочка, как же мне хочется домой и забыть все злоключения, словно страшный сон. Но теперь отступать всё равно поздно. Да и столица к дому несравнимо ближе, чем пограничный Эндриж.

— Ну и что там? — нетерпеливый голос Дженьи вывел из задумчивости.

— Я завтра работаю последний день. Потом получу расчет и всё. Вернусь домой, — я решила ничего не говорить Дженье о контракте. Бумаги еще не подписаны, да и последний день на «Оливии» еще не настал. Хватит мне одной Агнесс, не хватало еще перед самым увольнением пострадать от очередной завистницы.

— Это ты из-за малахольной Виржиньи?

— И из-за нее тоже.

— А при чем тут Терис?

— Ну…он помог уладить вопрос с госпожой Надин.

Не знаю, поверила ли мне напарница, но вопросов больше не задавала.

Следующий день прошел, словно во сне. В голове постоянно вертелись мысли о той минуте, когда я покину судно и продолжу путь в компании ювелира. Насколько я поняла из записки, мы отправимся в столицу на экспрессе. Вот еще одна невидаль. В нашем городке железной дороги не было. В романах, которые мне подсовывала мамина компаньонка, в экспрессах совершались преступления, происходили судьбоносные знакомства и кипели любовные страсти. Вот ничего из вышеперечисленного мне бы не хотелось, тем более в компании Териса. Другое дело, если бы на его месте был Райлин. Но мой фиктивный жених не показывался и вестей о себе не подавал. А может, он забыл или передумал и теперь не знает, как сказать мне об этом?

Вечером, чтобы немного отвлечься от невеселых мыслей, я вместе с другими горничными спустилась по трапу, чтобы почувствовать под ногами твердую землю. Такие отлучки позволялись в конце рабочего дня, тем более что мы от судна не отходили и при необходимости нас можно было позвать.

Я вполуха слушала разговоры девчонок, а сама вглядывалась в очертания «Оливии». Интересно, где сейчас Райлин? На своей недосягаемой четвертой палубе или в городе? И тут одна из горничных тронула меня за плечо:

— Марилья, тебя спрашивают.

Я обернулась и увидела возле трапа незнакомую молодую женщину. Она была одета как простая горожанка: легкое платье, на голове полупрозрачная накидка, в руках небольшая сумочка. Я недоуменно оглядела незнакомку и собиралась уже отвернуться, но один из стюардов, который стоял возле трапа, кивнул в мою сторону.

Незнакомка тут же широко улыбнулась и направилась ко мне. Её улыбка была бы к месту, если бы она встретила давнюю знакомую или родственницу. Но я-то видела её впервые. А она, как ни в чем не бывало, радостно заверещала: