Чтение онлайн

Уже давно миновало героическое прошлое Греции. Уже раскололась великая греко-македонская держава. А римляне все еще пребывали в ничтожестве несильного, попираемого соседями племени где-то на задворках Апеннин.

Преимущества нового государственного строя сказались не сразу. Латинам пришлось выдержать длительную борьбу с этрусками, отразить несколько нападений соседей, причем в одном случае они спаслись чудом: нападавшие всполошили гусей, и те своим гоготанием подняли на ноги уснувшую стражу. Латинам также пришлось пережить несколько тяжких поражений, откупаться от торжествующих победителей, выдержать унизительную процедуру прохода, согнувшись, под копьями противника. Забегая вперед, отметим, что римская армия дважды была почти целиком уничтожена в сражениях. Но встали новые бойцы, которые сумели победить первоклассных профессионалов. Потому что сражались за родной город, потому что — как и у греков — главным всегда было Чувство Человеческого Достоинства, исчезавшее у высокого профессионала, если он был всего лишь наемником или рабом своего господина.

Сохранилась легенда о подвиге захваченного в плен римлянина. Его уже собрались подвергнуть пыткам, чтобы склонить к предательству. Но он добровольно положил руку в костер и выдержал неимоверную боль, чтобы показать верность Родине. Думается, в этой легенде — ключ к тайне будущих побед Рима.

Стоит добавить, что попутно римляне сделали один важный шаг вперед в военном и военно-морском искусстве.

Они отказались от греческой фаланги, как от слишком громоздкой и неповоротливой. Свою армию римляне разделили на легионы (полки) численностью от 4,2 до 6 тысяч воинов каждый. Легион представлял отдельную войсковую часть и мог вести боевые действия самостоятельно. Где бы он ни останавливался — хоть на одну ночь, он обустраивал укрепленный лагерь и застигнуть его врасплох было практически невозможно. Первоначально легионов было всего четыре, и этого оказалось вполне достаточно для масштабов Апеннинского полуострова. Позднее количество их перевалило за тридцать, — и с такой армией Рим стал господином мира.

Легион делился на манипулы (батальоны) по две центурии (сотни) в каждой. Перебрасывая подвижные манипулы на главное направление удара, римляне легко достигали численного перевеса, необходимого для прорыва, и добивались победы.

Изменилось и вооружение. Щит стал огромным и надежно защищал от стрел. А копье (пилум) стало коротким и тяжелым. Его бросали в противника за три-четыре метра до него. Попадал пилум в незащищенное место — противник выбывал из строя, попадал в щит — щит опускался к земле, и противник становился незащищенным. Оставалось добить его коротким мечом — фехтовальная подготовка у легионера отличная. А справа и слева — надежные товарищи, готовые помочь, ежели что. И со временем римская армия стала непобедимой.

Один легион был способен обратить в бегство многократно превосходившие его по численности отряды варваров. Чувство Человеческого Достоинства не позволяло бежать с поля боя при самом невыгодном соотношении сил. Легионеры боялись позора сильнее, чем децимации — казни после боя каждого десятого из той центурии, которая бежала под напором врага.

В отличие от греков, римляне изначально были сухопутным народом, и им было неуютно в морском бою. Но и тут нашелся выход. Были изобретены так называемые вороны — абордажные мостики с острым крюком. Увернувшись от таранного удара, римская галера становилась борт о борт с противником, на палубу вражеского корабля перекидывался мостик, и легионеры устремлялись по нему в атаку. А дальше все шло, как на «твердой» земле.

А дальше Рим стал напоминать Московскую Русь времен Ивана Калиты. Где силой, где хитростью, где подлостью римляне подчинили себе один за другим все этрусские города, а за ними последовали города и других племен. Где не получалось подчинение — предлагался выгодный «союз» (оборачивавшийся наделе тем же подчинением). Римлянам повезло: греческие города на востоке Сицилии и в Южной Италии ввязались в длительную войну с Карфагеном. И это время было использовано Римом на все сто процентов.

Но всякому везению приходит конец. Греческие города в Южной Италии решили наконец обратиться против гораздо более грозного для них врага, чем Карфаген. Они призвали на помощь выдающегося греческого полководца — царя Эпира — небольшого царства на северо-западе Греции. В 280 году до н. э. он высадился в Италии и в первом же сражении разбил римлян. Но, как мы уже знаем, римлян можно было разбить и раз, и два, но ни разу — победить. Второе сражение в 279 году тоже закончилось победой царя Эпира. Той самой, после которой он произнес свои знаменитые слова: «Еще одна такая победа, и я останусь без войска» (военное искусство римлян росло, а потери их врага — не восполнялись). На несколько лет царь Эпира отвлекся войной с карфагенянами в Сицилии. А когда в 275 году вернулся в Италию и дал римлянам третье сражение — был разбит и вскоре погиб.

Теперь вся Италия до реки Рубикон, за которой простирались земли галлов, была под Римом.

Настала очередь Карфагена.

Римляне потратили на уничтожение Карфагена более столетия (если точнее — 118 лет, с перерывами). Они провели с этой целью три так называемые Пунические войны — римляне называли карфагенян пунами — в 264–241, 218–201 и 149–146 годах до н. э.

Первая война началась из-за того, кому владеть Сицилией. С помощью греческих инструкторов римляне создали огромный флот (120 галер!) и, успешно используя «ворон», одержали ряд побед. Воодушевленные этими успехами, римляне высадились в Африке и двинулись на Карфаген. Однако карфагеняне привлекли греческих наемников и их руками разгромили римлян. К тому же сильный шторм разметал римский флот. Казалось, все кончено. Но не с теми связались! Римляне построили новый флот, и все началось сначала. Более двадцати лет шла война «на измор». Наконец, в 241 году под Карфагеном вспыхнуло крупное восстание рабов (о нем можно прочесть в лирическом романе Г. Флобера «Саламбо»), и пуны запросили мира. Карфаген потерял Сицилию. А римляне под шумок прихватили еще и Сардинию с Корсикой. Взамен они дали согласие на захват карфагенянами Иберии. Но захватчики надолго застряли в этом диком тогда краю.

В этот момент для карфагенян начался период длительного везения. У них появился полководец, не уступавший талантом македонскому. Он предложил поразить врага (римлян) в его собственной берлоге (Риме). В 218 году до н. э. огромная карфагенская армия (80 тысяч пехотинцев, 12 тысяч всадников, 37 боевых слонов, игравших роль тогдашних танков) прошла восточным берегом будущей Испании и южным берегом Франции, переправилась в Италию через снежные кручи Альп. Потери карфагенян были огромны: до Италии добрались всего двадцать тысяч пехотинцев и шесть тысяч конников, почти все боевые слоны погибли. Казалось, авантюрная затея провалилась (она и закончилась провалом — только через много лет). Но на сцену вновь дважды выступила Ирония Истории, и Рим дважды оказался на краю гибели, прежде чем авантюра пришла к закономерному гибельному концу.

Сначала карфагеняне дважды разбили римлян, а затем, обойдя с тыла их лагерь у Тразименского озера, уничтожили римскую армию почти целиком. Рим собрал новую армию: восемьдесят тысяч пехотинцев и шесть тысяч всадников. Карфагеняне тоже получили подкрепление, но оставались вдвое слабее противника: сорок тысяч пехотинцев и четырнадцать тысяч всадников. Этот недостаток был с лихвой возмещен военным талантом их полководца. Под городком Канны карфагеняне поставили в центр своего боевого порядка союзников — иберов и галлов. Римляне начали теснить их, углубились в боевые порядки врага и… оказались в ловушке: на них со всех сторон обрушились карфагенские воины. Это была не битва, а бойня: в считанные минуты толпу деморализованных римлян перерезали, как баранов. Битва при Каннах вошла в военную историю как образец военного искусства.

После этого карфагеняне вроде бы сделались хозяевами всей Италии и даже подступили к стенам Рима. Но они воевали далеко от своих баз, а римляне — у себя дома. Почти пятнадцать лет продолжались безнадежные для карфагенян военные действия. В 202 году их предали союзники, они потерпели поражение и вынуждены были заключить мир, по которому Карфаген терял все свои заморские колонии, выплачивал огромную контрибуцию, передавал Риму своих боевых слонов и военный флот и вообще становился зависимым от него.

Теперь Карфаген был обречен, и его уничтожение становилось только вопросом времени. Один из римских сенаторов вошел в историю тем, что каждое свое выступление в сенате (о чем бы он ни говорил) заканчивал фразой: «А Карфаген должен быть разрушен».

Повод для третьей войны нашелся лишь через полстолетия. На сей раз у карфагенян не было никаких шансов на победу, и они выразили готовность сдаться на милость победителя. Римляне потребовали сдать оружие. Карфагеняне выполнили требование. Тогда римляне потребовали, чтобы карфагеняне оставили город, который будет разрушен. Это означало рабство. И тогда пуны совершили акт отчаяния. В срочном порядке они выковали новое оружие, и началась более чем двухлетняя героическая оборона Карфагена. Город пришлось брать квартал за кварталом, дом за домом. Наконец его разрушили весь, сожгли и плугом провели борозды в знак того, что это место предано проклятию. В таком виде оно и дожило до наших дней и служит объектом посещения для туристов, приезжающих в Тунис.

Задолго до того, как пал Карфаген, было покончено с Грецией. Собственно, самих греков и не требовалось покорять. Они уже были покорены македонцами и по части социальной апатии (политического безразличия) вполне могли бы соперничать с россиянами начала XXI века. Требовалось сменить македонскую гегемонию римской — только и всего. Что и было сделано тремя походами в Македонию (205, 197, 168 годы до н. э.).

Кстати, во время одного из этих походов пострадало современное человечество. Чтобы возглавить армию, требовался подходящий консул. Консулов, как уже говорилось, переизбирали ежегодно, с Нового года. Новый год начинался у римлян, как и у многих нормальных людей того времени, с марта, что было связано с весенним солнцестоянием. Но на дворе стоял январь, отсрочка до марта грозила осложнениями, и римский сенат, ничтоже сумняшеся, волевым порядком перенес Новый год с марта на январь. К солнечному календарю это не имеет никакого отношения. Типичное политическое жульничество. Но консулы были избраны, поход состоялся, а мы сегодня вынуждены встречать Новый год в ничем не примечательный день среди зимы.