Чтение онлайн

Однако Ростислав из врага не мог сделаться другом Юрия. Он помирился с ним потому, что был вынужден обстоятельствами; поэтому он, при первом удобном случае, отстал от него. В том же 1155 году Ростислав нашел себе союзников в рязанских князьях, которым одинаково было невыгодно усиление Юрия. Но до 1158 года этот союз держался в тайне, когда более предприимчивый Изяслав Давидович не вступил в открытую вражду с Юрием; Ростислав послал на помощь ему сына своего Романа. Однако, вследствие неожиданной смерти Юрия, дело не дошло до борьбы; Изяслав беспрепятственно занял великокняжеский стол.

В начале княжения Изяслава мы видим Туровское княжество под властью Юрия Ярославича, внука Святополка II. Неизвестно, где княжил этот князь до этого времени, но княжеством Туровским он завладел, очевидно, против желания нового великого князя. Можно догадываться, что этот князь владел Брестом и верховьями Припяти и оттуда захватил Туров во время смерти Юрия, изгнав оттуда сына последнего — Бориса.

Изяслав Давыдович обещал Туров внуку Мономаха Владимиру Мстиславичу и поэтому, собравши войска, пошел изгнать Юрия Ярославича. С ним отправились и союзные войска: Ярослав Луц-кий, Ярополк Андреевич, Рюрик Ростиславич из Смоленска, также некоторые полоцкие князья и берендеичи. Это огромное ополчение осадило Туров и стояло около него десять недель.

Во время осады степняки берендеичи пожгли и пограбили окрестности Пинска и все прибрежье верхней Припяти. Видя невозможность долгого сопротивления таким силам, князь Юрий Ярославич начал просить о мире. Изяслав не соглашался и требовал возвращения Турова и Пинска; но вследствие мора лошадей союзники должны были прекратить осаду, причем Изяслав не заключил мира с туровским князем.

Со смертью последнего Мономашича, Юрия, Ростислав, как бесспорно старший в роду Мономаха, имел право на Киевский стол; притом Ростислав несомненно имел сильную партию в Киеве, где его уже знали и где вообще предпочитали потомков Мономаха — Ольговичам. Ростислав поэтому и занял Киев при первом удобном случае. Он уже раньше вошел в сношения со своими племянниками Изяславичами, сыновьями его брата, и когда последними был побежден Изяслав Давыдович, они пригласили Ростислава занять Киев. Он согласился и вступил в Киев 12 апреля 1160 года. Изяслав Давыдович должен был уступить; впрочем, в отмщение за свое изгнание он в том же году сделал нападение на Смоленскую волость, и вместе с половцами пожег и пограбил множество селений.

После перехода Ростислава в Киев, на Смоленском столе сел сын его Роман.

Рассматривая участие Смоленска в борьбе из-за Киевского стола, мы уже имели случай не раз отметить, что политика Ростислава во все время этой борьбы главнейшим образом клонилась к тому, чтобы избегать нападений на собственную волость. Ростислав первый стремится напасть на черниговские земли и тем предупреждает нападение на свою.

Но самое важное значение этой борьбы заключается в том, что этому князю удалось установить независимость своей волости, увеличить ее процветание, так что недаром летопись называет Смоленское княжество в конце XII века «великим». Но кроме утверждения независимости, политика Ростислава простиралась дальше: он стремился еще расширить свое княжество территориально или, по крайней мере, утвердить свое влияние в соседних слабейших княжествах. В этом отношении замечательна его политика в сношениях с Новгородом и полоцкими князьями.

Сношения Ростислава Мстиславича с Новгородом и попытка его составить себе там партию относятся еще к началу его княжения в Смоленске. В коалиции 1137 года, составленной против новгородцев, вследствие того, что они не хотели принять к себе князя Святополка Мстиславича, княжившего после смерти брата своего Всеволода в Пскове, — участвовали вместе с киевлянами, полочанами, суздальцами и смольняне; Ростиславу естественно было поддерживать в Новгороде партию Мономашичей. Новгородцы, как известно, вынуждены были изгнать Святослава Ольговича в следующем 1138 году. Тогда смольняне захватили его на пути и держали некоторое время под стражею в Смядынском монастыре, что у Смоленска. Известно, что в это время происходила сильная борьба партий в Новгороде, пока наконец не утвердился в нем Святополк Мстиславич, брат Ростислава (в 1142 г.), когда партия Мстиславичей взяла верх.

Во время пребывания последнего в Новгороде, Ростислав имел полную возможность составить себе здесь сильную партию, которая впоследствии обеспечила его влияние; Святополк, очевидно, находился во время борьбы Изяслава с Киевом в более или менее подчиненном отношении к Ростиславу. Изяслав, в своей известной речи к киевлянам о походе на Юрия, говорит: «а брат Ростислав тамо ся с нами соиметь, ять идеть ко мне с Смолняны и с Новго-родци».

В другом случае Изяслав посылает к Ростиславу: «а там наряди Новгородци и Смолняны, ять удержать Гюрпя». Это было в 1147 году, когда Святополк княжил в Новгороде. Изяслав, давая такой совет брату, понимал, конечно, что он имел власть «нарядить» новгородцев, хотя последние нелегки были на походы. Общность интересов с Киевом и Смоленском заставляла держать новгородцев у себя Святополка, которого они не любили «злобы его ради».

Таким образом, смоленская партия росла в Новгороде, она увеличивалась и вследствие влияния смоленского князя и вследствие того, что последнее княжество больше и больше крепло и материально, и военного силою, а князь его делался старейшим князем на Руси, вел весьма удачно дипломатические сношения, сам уже сделался первым претендентом на Киевский стол. Все это ставит Новгород в большую и большую зависимость от Смоленска, особенно если еще вспомним географическое положение обеих областей.

Поэтому не удивительно, что при первом удобном случае новгородцы избирают себе в князья самого Ростислава, изгнав Ярослава. Смоленский князь явился в Новгород, не успев еще привести его в порядок, умиротворить спорящие партии, как должен был отправиться в Киев, чтобы занять стол по смерти брата Изяслава. Он оставил сына своего Давыда, но граждане изгнали его, очевидно, не успевшего справиться с волновавшимся городом. Летопись объясняет причину негодования новгородцев на смоленских князей тем, что «нествори им ряду (согласия. — Ред.), но боле раздеря» [56] .

Затихшая на время борьба партий снова возгорелась. Интересно, что Мстиславичи строго держались одной и той же политики в Новгороде, начиная с Всеволода. Последний, как известно, был изгнан новгородцами за то, что «смердов не блюдет»; следовательно, он оказывал поддержку боярству; противная партия, получив перевес, изгнала князя и разграбила дома многих бояр. Но последующие Мстиславичи держатся той же политики. Когда началась борьба партии в 1157 году при Мстиславе Юрьевиче, то торговая сторона была за него, с оружием в руках пыталась защищать своего князя. Но другая часть Новгорода, Софийская, главным представителем которой было богатое боярство, была за Ростислава, взяла теперь перевес и ввела сыновей этого князя Святослава и Давыда.

Таким образом, занятие Ростиславом Новгорода в 1154 году, когда он «раздра» город, быть может, и было неудачно потому, что он начал жестоко преследовать противную боярству партию. На этот раз Ростислав был осторожнее. Явясь черезъ три дня после сыновей в Новгород, Ростислав успел, очевидно, примирить партии, привести в порядок область: «и не бысть зла ничтоже», говорит летописец.

Вскоре Ростислав снова отправился в свой удел, оставив в Новгороде Святослава, в Торжке — Давыда для оберегания восточных границ от Юрия. Но тут могла скрываться и другая более глубокая цель: не думал ли Ростислав из временного владения этим городом сделать впоследствии незаметно постоянную часть Смоленской территории, как это он сделал с Витебском?

Но примирение партий было недолгое. Покровительствуя боярству, Святослав возбудил против себя чернь. Вече послало сказать князю: «не можем держать двух князей; выведи брата своего Давыда из Нового Торга». Святослав, «не вередя им сердца», отправил брата в Смоленск. Но это был только предлог. Новое вече решило взять подъ стражу самого князя. Его предупреждали, но убежать он не успел. Тогда новгородцы заперли его в бане под стражею, жену отправили в Варваринский монастырь, дружину перехватили, приковали на цепь и имущество разграбили. Спустя немного времени князь был отправлен в Ладогу под стражею, откуда он успел убежать в Полоцк; тамошний князь Рогволод проводил его до Смоленска. Ростислав, узнав о судьбе сына, приказал схватить новгородцев, бывших в Киеве, и запереть их в погреб, где 14 из них умерли в ночь.

Между тем новгородцы обратились за князем к Андрею Юрьевичу.

Но через год Ростислав успел достигнуть того, что Андрей вывел из Новгорода своего племянника, и там был снова посажен Святослав, но уже «на всей его воли». Влияние Ростислава на новгородцев начинало падать. Да это и не удивительно: покровительствуя боярству, Ростислав «раздирал» новгородцев. Конечно, как великий князь Киевский, владевший притом Смоленскою землею, он мог теперь в союзе с Андреем заставить новгородцев принять Святослава «на всей его воле». Но этим он не уничтожил «раздирания», потому что продолжал держаться той же традиционной политики. Вскоре потребовалось снова личное вмешательство Ростислава в дела Новгорода. Очевидно, Святослав там слабо держался, и отец хотел поддержать его своим личным авторитетом.