Чтение онлайн

В условиях кризиса и обострившейся классовой борьбы особенно большое значение приобрели социальные вопросы. В 20-е оды французское социальное законодательство существенно отставало от других стран. Во Франции отсутствовала общенациональная, государственная система социального страхования, и ее введения энергично требовали профсоюзы и другие левые силы. В среде умеренных велись горячие споры о возможности и целесообразности создания системы государственного страхования. Они особенно усилились, когда весной 1928 г. Палата депутатов приняла закон о социальном страховании, который должен был вступить в силу в феврале 1930 г. По мнению его противников, главным образом членов Республиканской федерации, но и части Демократического Альянса, появление закона о социальном страховании, который заставит предпринимателей платить обязательный страховой взнос, «нарушит принцип свободного размещения доходов, а значит и принцип собственности». Они предрекали, «чрезмерное бремя» социального страхования превратится в «смертельную угрозу» для национальной экономики [158] . Защитниками системы социального страхования в среде умеренных стали видные государственные деятели, члены Демократического Альянса – председатель Совета министров Франции А. Тардье и министр финансов в его кабинете П. Рейно. В своей правительственной программе, оглашенной в ноябре 1929 г. [159] , Тардье уделил большое место роли государства в экономическом развитии страны в рамках предложенной им «политики национального оснащения». Учитывая снижение жизненного уровня, «особенно менее имущего класса», он пообещал «как можно быстрее» ввести в действие закон о социальном страховании.

Сторонники Тардье полагали, что современное государство обязано взять на себя часть ответственности за риск и негативные стороны быстро развивающегося «индустриального общества», а предприниматели – часть расходов на социальные нужды. При этом лидеры Демократического Альянса подчеркивали вынужденный характер социальных законов и невозможность для государства идти на дальнейшие «безумные расходы» [160] . Тем не менее, это был отход от традиционных постулатов экономического либерализма, чуждого идее государственной деятельности в социально-экономической сфере.

Расхождения среди умеренных по социально-экономическим вопросам свидетельствовали о появлении в их лагере двух тенденций: либерально-реформистской и консервативной. В политической области также наметились некоторые новые тенденции. Отступая от классического парламентаризма конца XIX в., умеренные требовали «ревизии конституции» с целью усилить исполнительную власть. Они предлагали ограничить прерогативы парламента и сократить число его депутатов; осуществить на практике право президента распускать Палату депутатов и назначать новые выборы; запретить государственным служащим вступать в профсоюзы и устраивать забастовки [161] .

Объединял умеренных антисоветизм и антикоммунизм. Несмотря на заявления о терпимости к «чужим порядкам и идеям» («моральный либерализм» по терминологии французского социолога Кольма) [162] , умеренные резко отрицательно оценивали деятельность ФКП и советского правительства. Они характеризовали ФКП как антинациональную организацию, которая пытается «организовать восстание против государства» и «развязать гражданскую войну», ведет «шпионскую деятельность в пользу Советов». Советский Союз они обвиняли в «кровавой диктатуре» и «полном попрании человеческой личности» [163] .

В целом, межвоенный период можно охарактеризовать как время политического расцвета либеральных группировок. В это же время проявились первые различия в подходах умеренных к определению роли государства в экономическом развитии общества, хотя по-прежнему все либералы рассматривали этатизм как «главное препятствие» для «естественного функционирования рыночного механизма капиталистической экономики» [164] . В социальном вопросе также наметился отход от традиционных постулатов классического либерализма в сторону социального либерализма. Частью умеренных допускалось вмешательство государства в социальную область как вынужденная мера, целью которой объявлялось смягчение классовых противоречий и постепенная интеграция рабочих в буржуазное общество.

Эволюция взглядов французских либералов, наблюдавшаяся в конце 20–30-е годы, была прервана второй мировой войной, которая внесла существенные изменения во многие традиционные представления, образ жизни и политические пристрастия французов.

Вторая мировая война резко изменила положение французских либералов. После немецкой оккупации Франции летом 1940 г. их организации фактически распались, а многие политические лидеры умеренных поддержали сотрудничавший с оккупантами режим Виши и его главу – маршала Петэна. 10 июля 1940 г. депутаты Республиканской федерации почти единодушно высказались за предоставление всей полноты власти Петэну, хотя наиболее известный их лидер Марэн не скрывал своей враждебности к вишистскому режиму [165] . Виднейший руководитель Демократического Альянса Фланден, наоборот, стал министром в правительстве Виши. И хотя часть умеренных отказалась от сотрудничества с Виши и потом их представители – А. Мюттер от Республиканской Федерации и Ж. Ланьель от Демократического Альянса – даже входили в Национальный Совет Сопротивления, их участие в Сопротивлении было невелико.

После освобождения страны умеренные оказались в полной растерянности: их позиции были серьезно поколеблены сотрудничеством с правительством Виши, партийные структуры распались, многие известные лидеры подвергнуты судебному преследованию за сотрудничество с оккупантами. В глазах общественного мнения умеренные выглядели главными виновниками поражения Франции в 1940 г. и вынуждены были нести ответственность за участие в правительстве Виши и неучастие в движении Сопротивления. По словам крупного французского политолога Р. Ремона, в 1945 г. они были «отвергнуты избирателями, покинуты своими бывшими сторонниками, оттеснены от власти; казалось, им больше нечего ждать от будущего» [166] . Произошла серьезная дискредитация идейно-политических основ правоцентристских партий: их идеалов, политической традиции, идейных установок. «Старые – на свалку!» – подобные лозунги звучали в 1945 г. на одном из собраний новой политической партии Народно-Республиканское движение (МРП), требовавшей объединить «все прогрессивные силы против попыток «ретроградов» повернуть вспять историю» [167] (речь шла о полуразвалившихся группировках Демократического Альянса и Республиканской федерации. – Н. Н.)

В освобожденной Франции, жаждавшей политических перемен и широких социально-экономических реформ, где у власти находилась левоцентристская трехпартийная (ФКП, соцпартия, МРП и голлисты), выдвигавшая лозунги политического и социального переустройства общества, в котором большая роль отводилась государству, «традиционным правым» не было места. Складывалось впечатление, что «предвоенные правые партии… умирали», а вместе с ними и их либеральная традиция [168] .

Следуя основным положениям программы НСС, трехпартийная коалиция и глава Временного правительства генерал де Голль намеревались наказать вишистских преступников и их сообщников, национализировать крупные предприятия, банки и даже некоторые отрасли промышленности, ввести широкую систему социального обеспечения. Все эти правительственные мероприятия шли вразрез с либеральными установками «традиционных правых».

Умеренные попытались интегрироваться в изменившуюся, пугающую своим «радикализмом» действительность. Но рассчитывать на поддержку избирателей в послевоенной Франции могли лишь те партии, которые открыто высказывались за перемены. Умеренные же оказались неспособными адаптироваться к условиям нового морально-психологического и политического климата в стране. Все их усилия воссоздать или, может быть, объединить Демократический Альянс и Республиканскую федерацию не дали желаемых результатов [169] .

Итоги муниципальных выборов весны 1945 г. оказались для них столь катастрофическими в 1935 г. Демократический Альянс и Республиканская федерация контролировали 51 % коммун, а в 1945 г. – только 11,5 %) [170] , что становилось ясно: умеренным необходимо создать новые, «обновленные», по словам А. Мюттера, политические формирования, во главе которых стояли бы лидеры, известные своим участием в движении Сопротивления; сделать более привлекательными для избирателей идейные установки, не отказываясь от главных постулатов либеральной доктрины [171] . И хотя Демократический Альянс и Республиканская федерация официально еще продолжали существовать и даже участвовали в выборах, в 1945–1946 гг. на их обломках возникли сразу три новые организации умеренных: Республиканская партия свободы (ПРЛ), Крестьянская партия и движение «независимых республиканцев».

Наиболее представительной и влиятельной организацией умеренных в первые послевоенные годы являлась ПРЛ, образованная в декабре 1945 г. бывшими членами Демократического Альянса Ж. Ланьелем и А. Мюттером. Она претендовала на роль «четвертой крупной партии Франции» после политических объединений, входивших в трехпартийную коалицию, – ФКП, соцпартии и МРП.

Своей главной целью ПРЛ объявила «борьбу с господством трипартизма» и «защиту экономического либерализма» [172] . В соответствии с либеральной традицией ПРЛ выступала за «соблюдение всех свобод», всеобщее избирательное право, сильную исполнительную власть, «индивидуализм», «защиту частной собственности» и антиди-рижизм. Она резко критиковала «тотальный дирижизм в экономике, который неизбежно приведет к дирижизму в политике… а потом и к новой диктатуре». Государству программа ПРЛ отводила традиционную, с точки зрения сторонников экономического либерализма, роль «ночного сторожа»: «наблюдать, дополнять, согласовывать, предусматривать, информировать, но никогда не управлять». По мнению лидеров ПРЛ, «государственное управление не способствует ни развитию, ни увеличению производительности труда». Однако ПРЛ допускала одно «исключение из правил», позволявшее государству вмешиваться в экономику, а именно – «отсутствие частной инициативы», т. е. те случаи, когда частные предприниматели не проявляли заинтересованности в развитии тех или иных отраслей промышленности. Это могли быть дорогостоящие, не всегда рентабельные предприятия. Несколькими годами спустя Ланьель открыто заявил об изменившемся отношении либералов к роли государства в экономической жизни: «Классический либерализм не позволял государству вмешиваться в экономику. Сейчас обстоятельства стали другими, и мы призываем к неолиберализму» [173] , который признает позитивную роль государства в экономике.