Чтение онлайн

В 1932 году режиссер Юн Бончхун снимает свой фильм «Большая могила» (The Big Grave, Keun mudeom, 1931). Вероятно, Юн вспомнил свою боевую юность, когда они с На Унгю выполняли задания секретной организации Корейской освободительной армии Допанбу (Dopanbu): в Корее распространяли газету «Независимость» («Тоннип симмун») и были арестованы, бежали в Маньчжурию \ Кандо-Цзяндао и взорвали туннель Мусаллён (Musallyeong Tunnel).

Сценарий фильма «Большая могила» был написан Хан У (Han U) на основе реальных событий, произошедших на фабрике в Инчхоне. Режиссер и исполнитель главной роли Юн Бончхун показал, как доведенные до отчаяния рабочие, замученные произволом владельца фабрики, устроили бунт. Их поддержал управляющий Пильсун (Pil-sun), хотя он был влюблен в дочку хозяина фабрики. После подавления стихийного восстания, Пильсун вынужден бежать в Маньчжурию, чтобы стать бойцом Корейской освободительной армии. Но японская армия уничтожила большинство борцов за независимость Кореи [238] .

Позже режиссер Ли Гуён пригласил Ли Бончхуна на главную роль в фильме «Суиль и Суна» (Su-il and Sun-ae, Suilgwa sunae, 1931), ремейк мелодрамы Ли Гёнсона «Вечная любовь Ли Суиля и Сим Суна» (Eternal Love of Su-il and Sun-ae, Jang-han-mong, 1926) по сценарию писателя Чо Ильчэ (Cho Ilje \ Jo Il-je, 1863–1944). Можно предположить, что Юн Бончхун убедительно исполнил роль покинутого влюбленного Суиля, который в финале великодушно прощает свою легкомысленную возлюбленную Суна [239] .

Актер и режиссер Юн Бончхун снимался и в других фильмах на Унгю. В немых – «Другая дверь дворца просвещения» (Gaehwadang Imun, Gaehwadang-imun, 1932), «Смоковница» (A Fig Tree, Muhwagwa, 1935), «Тень» (Shadow, Geulimja, 1935), «Город за рекой» (The Town Across the River, Ganggeonneo ma-eul, 1935) и звуковых – «Ариран. Часть третья» (Arirang (part 3), Alilang<3pyeon>, 1936) и «О Моннё» (Oh Mong-nyeo, Omongnyeo, 1937).

Без сомнений, Юн Бончхун знал, что На Унгю серьезно болен. Знал и причины: тяжелые условия жизни в боевой юности, большие физические и психологические нагрузки во время работы в киноиндустрии, и постоянное безденежье, из-за которого у На Унгю не хватало средств и времени всерьез заняться лечением туберкулеза – болезни бедствующих горожан.

Вероятно, Юн Бончхун пытался уговорить На Унгю заняться своим здоровьем. По словам Юн Бончхуна, На Унгю «сказал, что… не будет играть и писать, а сосредоточится на режиссуре. Болезнь, скрывавшаяся в его теле, обострилась из-за того, что он слишком много работал, продюсируя «О Моннё» (1937). Его заболевание легких достигло третьей стадии. Его друг и врач Ли Сунвон (Lee Sun-won) приходил на съемочную площадку каждый день, предлагал отдохнуть и делал ему уколы» [240] .

В год смерти На Унгю у Юн Бончхуна родился сын Юн Самюк (Yoon Sam-Yook, 1937–2020), который стал известным сценаристом и режиссером Республики Корея. А сам режиссер Юн Бончхун был одним из самых авторитетных кинематографистов южнокорейского кино в 1950-1960-х годах.

Судя по героической юности На Унгю и Юн Бончхуна, политическая активность всего корейского народа в борьбе за свою независимость происходила во всех слоях общества. Представители всех сословий участвовали в борьбе против политики ассимиляции, которую проводили японцы. С начала XX века в Корее одним из самых активных движений за независимость (а позже в 1960-1980-х гг. за демократию) были выступления студентов и школьников. Начиная с Первомартовского движения 1919 г., молодежь была инициатором народных волнений в стране.

В год выхода фильма «Ариран» в Корее произошли события, позже названные «Движением 10 июня 1926 г». Во время траурных мероприятий по поводу смерти последнего короля династии Чосон – Сунчона (Sunjong, 1874–1926), студенты Сеульского университета организовали демонстрацию протеста. Японская полиция арестовала 200 человек, что вызвало студенческие забастовки по всей Корее. Молодежь выдвигала требования о восстановлении обучения на корейском языке, введении лекций по истории Кореи, привлечении корейских преподавателей и др. [241] Выступления учащейся молодежи Кореи, самой активной части общества, поддержало все население.

Японский колониализм в Корее был многолик и разнообразен. В основном, японские власти вели себя в Корее так же как американцы и европейцы в своих азиатских колониях. Пропаганда и военное чиновничество воспитывалось в шовинистическом духе, с детства японцам внушали их безусловное превосходство над корейцами.

Немногочисленная часть образованных японцев относилась к корейцам дружелюбно, и всячески содействовала в освоении корейцами всех прогрессивных творческих направлений, косвенно оказывая культурное влияние на процесс модернизации Кореи. Все новые веяния и моды во всех областях культуры молодые корейцы узнавали от своих японских друзей и учителей.

Но в самой Корее взаимоотношения между корейцами и японскими колонизаторами складывались, чаще всего, в атмосфере страха и полного подчинения «аборигенов» новым «хозяевам». Особенно остро свое униженное положение переживали подростки и молодежь.

О жизни корейских подростков в те годы можно составить представление благодаря книге профессора С.О. Курбанова «Курс лекций по истории Кореи: с древности до конца XX в». [242] Во времена «культурного правления» одним из самых популярных направлений молодежного национального движения за независимость были «читательские общества», которые поддерживали между собой постоянную связь, что позволяло быстро организовывать корейских учащихся на массовые акции. После подавления «Движения 10 июня 1926 г.» корейские студенты создали подпольные кружки, члены которых выступали за необходимость пересмотра учебных программ, коллективно не посещали занятия, которые вели японские преподаватели и т. п.

В октябре 1929 г. в поезде, выехавшем из города Кванчу (Gwangju), японские студенты оскорбили девушку-кореянку. Ее брат и товарищ вступились за нее и потребовали извинений. Если учесть, что высшее образование в Корее могли получить только вполне обеспеченные корейцы, то можно представить, что происходило с большей частью населения – крестьянами и бедными горожанами. Японские студенты заявили, что «корейцы не имеют права обижаться» [243] . Конфликт перерос в неравную схватку. Японские полицейские, прибывшие к месту конфликта, арестовали корейских студентов. О случившемся узнали все жители Кванчу.

Новости о случившемся были тут же опубликованы в местной газете на японском языке. В этот же день в издательство газеты, в которой неверно был освещен конфликт, ворвались корейские старшеклассники и засыпали песком ротационную машину. Полицейские устроили облаву на корейских школьников. В ответ 3 ноября начались массовые выступления корейских школьников и студентов.

В память о событиях в ноябре 1929 г. в Кванчу (с 1953 г.) день 3 ноября считается в Южной Корее Днем студента [244] .

К 12 ноября 1929 г. корейские учащиеся практически всех учебных заведений города Кванчу потребовали освободить всех арестованных школьников и студентов, запретить свободный вход полицейских в учебные заведения, предоставить свободу слова и печати, передать систему образования в руки корейцев. Звучали призывы к восстановлению независимости Кореи. Выступления учащихся в Кванчу были подхвачены студентами и школьниками всей Кореи и продлились до начала 1930 г. В акциях протеста были задействованы 194 учебных заведения и более 54 тыс. учащихся. В ходе подавления выступлений японская полиция арестовала 1462 человека, 582 учащихся были исключены из школ.