Чтение онлайн

Формально кампания «чханси-кёмён» была «успешно» завершена уже к 10 августа 1940 г. По отчетам, к этому времени около 80 % корейцев сменили фамилии. Реально же новые японские имена и фамилии употреблялись исключительно в официальном делопроизводстве, присутственных местах и т. п., в то время как в повседневной жизни люди, естественно, пользовались своими корейскими именами.

В 1940 году оккупационные власти издали приказ № 1 «О корейском кино» (26 статей), возможно, это был тот же приказ, который был издан в Японии, о японском кино. Государственная цензура еще более ужесточилась после выпуска Министерством внутренних дел инструкций, касающихся фильмопроизводства:

«Власти надеются, что гражданам будут показываться фильмы здорового, развлекательного характера, с позитивной тематикой.

Хотя это и не запрещается, появление на экранах комедиантов и сатириков должно быть ограничено.

Настоящим запрещаются фильмы о мелкой буржуазии, о богатых и такие, где превозносится личное счастье, запрещается также показывать на экране курящих женщин, жизнь ночных кабаре, фривольное поведение; диалоги должны содержать минимум иностранных слов.

Следует поощрять создание фильмов, изображающих производственные сферы жизни нации, особенно сельскохозяйственную.

Необходимо строго соблюдать правило цензуры сценария, и в случае обнаружения каких-либо отклонений для их исправления текст должен быть переписан» [288] .

Приказу подчинились все кинематографисты метрополии и Кореи. В основном, киноиндустрия была сосредоточена на производстве пропагандистских фильмов по заказу военных ведомств. Отказ или открытое неповиновение могло привести к аресту, пыткам и даже к смертной казни.

К 1940 году в Корее уже выросло поколение, для которого независимость Кореи была чем-то абстрактным, неосязаемым, а японское колониальное господство – привычной реальностью. Вероятно, помимо влияния японского кино, корейские кинематографисты находились под впечатлением свободолюбивых американских фильмов, демонстрировавшихся в Сеуле.

О влиянии американского кино на кинематографистов прекрасно написал выдающийся японский режиссер Мансаку Итами (Mansaku Itami, 1900–1946), один из немногих открыто критиковавший некоторых японских политиков. Вполне вероятно, что тесно общавшиеся корейские и японские режиссеры, одинаково ценили значение американского предвоенного кино 1930-х-1940-х годов и были согласны с мнением Мансаку Итами. «В 1940 году, за год до начала войны, он написал эссе об иностранном влиянии в японском кино «Жизнь и образование актрис и актеров кино». Тогда считалось, что американские фильмы оказывают пагубное влияние на японцев, американизм был объявлен источником фривольности и безответственности – обвинение, несостоятельность которого смело доказал Итами. «Первое, что мы усвоили из американских фильмов, был быстрый темп жизни… затем живость и готовность действовать. Наконец, мы научились позитивному, целеустремленному, а порой и воинственному отношению к жизни, научились высоко ценить свое человеческое достоинство и не бояться никого – короче говоря, их здоровой философии выживания в этом мире… Последняя оказала наиболее сильное и благородное влияние на нас… Эта философия была моральной опорой всех главных персонажей в американских повествованиях о любви, и, возможно, она – лучшее качество американского характера».

По справедливому замечанию Тадао Сато, «подобное заявление, несомненно, было смелым в 1940 году, в разгар ультранационалистической кампании. Говоря об опасностях рабского поклонения правящим группировкам Японии, творящим в стране произвол», Мансаку Итами писал: «До тех пор пока хронические пороки нашего общества не будут уничтожены все до одного, здоровая нация не родится. Более того, мне кажется, что именно американские фильмы заставили нас задуматься об укоренившихся у нас обычаях и нравах. В каждом американском фильме мне слышится призыв: «Юноша, будь бесстрашным! Помни о гордости и твердости! Подчиненные, не раболепствуйте!» [289]

Корейские кинематографисты были не в состоянии конкурировать с мощной японской киноиндустрией, работавшей на пропаганду милитаризма. Тем более ценно мужество кинематографистов, работавших в 1940-х годах, когда фильмы на корейском языке были своеобразным актом борьбы за независимость страны.

Режиссер Чон Чхангын (Jeon Chang-keun, 1907–1972) посвятил свой фильм «Вдали от счастья» (Miles Away from Happiness, Bok-ji-man-li, 1941) корейцам-лесорубам в Маньчжурии. В суровых условиях герои выживали только благодаря сплоченности и взаимной поддержке. Стойкость и единство корейцев военная цензура оценила как «антияпонское настроение».

После премьеры фильма Чон Чхангын был осужден на сто дней тюремного заключения с жестокими пытками. Ему искалечили пальцы на руках [290] . Но это не сломило режиссера. Он вернулся в кино и освоил актерскую профессию, снявшись позже в главной роли в знаменитом фильме Чхве Ингю «Да здравствует свобода!» (1946).

В самый мрачный период в истории Кореи начал свою творческую карьеру один из самых знаменитых режиссеров Республики Корея – Чхве Ингю (Choi In-kyu \ Choi In-gyu, 1911). Он родился в 1911 году в Ёнбёнмен (Yeongbyeon-men) на Севере Кореи в провинции Пёнганбук (Pyeonganbuk-do). После окончания средней школы в Пхеньяне он учился производству фильмов в качестве ассистента режиссера Ли Пхильу (Lee Phil-woo, 1897–1978) – первого кинооператора Кореи и звукорежиссера первого корейского звукового фильма «Сказание о Чхунхян» (Ch'unhyang-jon).

Чхве Ингю принадлежал к тому поколению корейцев, для которого независимость Кореи была древней историей и самой заветной мечтой, а японское колониальное господство – привычной суровой действительностью. Вероятно, как все корейские кинематографисты, Чхве Ингю находился под впечатлением свободолюбивых американских фильмов, демонстрировавшихся в Сеуле.

Чхве Ингю был энергичным, предприимчивым и не бедным молодым человеком. В 1935 году вместе с братом Чхве Вангю (Choi Wan-gyu) он открывает свою киностудию «Корё». Но, возможно, из-за нехватки средств, свой режиссерский дебют – фильм «Граница» (Frontier, Guk-gyeong \ Guggyeong, 1939) он снимает на японской киностудии «Чхуниль» (Chul Il Film Co. \ Chunil).

По аннотации из базы данных корейских фильмов, действие происходит недалеко от сухопутной корейско-китайской границы. Вожак банды контрабандистов Ли Гымрён (Lee Geum-ryong) насильно удерживает свою любовницу Ким Соён (Kim So-yeong), которая мечтает убежать. Один из членов банды контрабандистов – Чонтэк (Jeon-tek) влюблен в Соён. Они вместе убегают от Ли, тот преследует их со своей бандой. Чонтэк отбивается от преследователей и вместе с Соён оказывается за границей.

По информации Ким Хва, попытка режиссера сочетать военно-патриотические настроения с элементами мелодрамы принесла коммерческий успех [291] . К сожалению, фильм не сохранился.

Следующий фильм Чхве Ингю «Плата за обучение» (Tuition, Cy-eoblyo\ Su-eop-ryo, 1940). По титрам фильма, сорежиссер Чхве Ингю – Пэн Ханчун (Bang Han-joon). По базе данных корейских фильмов, сорежиссер Чхве Ингю – Пэк Унхен (Baek Un-haeng, 1906 – ) [292] .

Фильм основан на реальных событиях. У Суён (U Su-yeong \ Wu Su-yeong, 1929), корреспондент газеты «Гёнсен Ильбо» (Gyeongseong Ilbo), рассказал об ученике четвертого класса из Кванчу, выигравшем денежный приз за свое сочинение. Но режиссеры сняли фильм не о том, как мальчик получает приз, а о нескольких днях из жизни их современника – обычного школьника, живущего в небольшом городке Сувон (Suwon).

Содержание фильма. На уроке учитель-японец нарисовал на школьной доске полуостров Корея и Японский архипелаг. По-японски он объясняет детям-четвероклассникам, что в следующем году они будут учить географию. Дети прекрасно говорят по-японски с учителем, а между собой болтают по-корейски.

Главного героя – ученика четвертого класса, – зовут Ёндаль (Yeong-dal), он живет с бабушкой. Они ждут родителей мальчика, чтобы заплатить за обучение в школе. А еще он мечтает о новой обуви.

В классе Ёндаля. Учитель просит подняться тех, кто забыл или не может заплатить за учебу. Поднимаются несколько человек. Не все корейские дети имели возможность получить среднее школьное образование.