Чтение онлайн

В Ростове жил и брат отца Аркадий. Его квартира находилась на улице Ленинской, на самой верхушке имеющейся там церкви, можно сказать под самым куполом. Я был внутри один раз, когда отец, после скандала с мамой, забрал меня и спрятал у брата. У Аркадия была прописка в этом храме и, многими годами позже, когда храм уже отошел РПЦ, я пытался помочь Аркадию получить другую квартиру в Ростове. Но, неожиданно, натолкнулся на сопротивление самого Аркадия. В то время он проживал в селе, в комнате, отделенной тонкой перегородкой, которую я описал в первой части этой повести, и, видимо, его или все устраивало, или, ему было уже все равно. Преодолевая сопротивление папиного брата, все же удалось добиться выделения ему квартиры в старом доме по улице Окружной. Дом, по сути, был без удобств. Это было нарушением, и можно было судиться из-за этого. Но ответчиком в суде выступала районная администрация, где я в то время работал, и, по понятным причинам, я не мог судиться от лица Аркадия со своим работодателем, а он сам этого делать наотрез отказался и не подписал доверенность, чтобы это сделали другие люди. Вот такая получилась история. Так легко мы уступали государству свои квартиры. Но вернемся снова во времена детства.

Безумству юных поем мы песню…

Дом 8, под левой аркой которого был наш двор, не имел в своем составе мальчиков моего возраста и мне приходилось как то взаимодействовать с мальчишками другого двора, который был по соседству, под другой аркой дома. Рядом с этой аркой есть дверь. За ней жила семья моего главного врага Юры Борисова. С ним у меня была вялотекущая война, которая продолжалась все время, пока я жил в этом доме, да и после переезда на новую квартиру, что на улице Спартаковской. Юра, да еще его друг с Подозерки, по кличке Грека, доставляли мне постоянную головную боль в виде тумаков, сломанного велосипеда и т.п. Переехав на новую квартиру, я не отказался от борьбы и «нанимал» для набегов на Подозерку «кодлы» друзей, используя в качестве расчетной валюты те пятирублевки, которые нашел в ларце деда. Как говорится, безумству юных поем мы песню. В дополнение к этому так же скажу, что дедушкины крест и медаль у меня выпросил дядя Леня, бабушкин младший брат (что жил в Данилове). Теперь, видимо, ими владеют его потомки, которые к моему деду, по сути, не имеют никакого отношения. Не могу себе простить этого.

Христова заповедь – не укради!

Жизнь под аркой городского двора, конечно, была более разнообразная, чем конфликты с соседями. Мы активно осваивали территорию, что лежала вокруг. И первым местом притяжения было, конечно, студенческое общежитие, которое в то время находилось на втором этаже нашего здания. В центр нашего внимания попадали в первую очередь комнаты девочек. Не потому, что проснулось какое-то гендерное влечение, до этого еще было далеко. А по двум банальным причинам. Во-первых, если тебя поймают парни, но хороших тумаков не избежать. Во-вторых, в комнатах девочек много всего такого, чего нет у пацанов. Это духи, помада, лаки для ногтей, зеркальца. Словом много чего такого, что могло считаться солидной добычей. Попадали мы к ним в общагу через чердак. Спускались с чердака, когда они были на занятиях и воровали. Потом, уже у себя на дворе, рисовали помадой на стенах, духами поливали затылки. Словом, пожинали плоды удачного набега. От студенческой общаги мы сделали следующий шаг, ведущий, как теперь я понимаю, в пропасть. За нашим двором, в сторону озера, на валу, стояла церковь (Храм св. Николая Чудотворца). Это сейчас храм, а тогда в его здании было пекарное производство, и пекли вкусные пряники. На каком-то шаге этого пекарного процесса пряники, еще горячие и не покрытые глазурью, на противнях выставляли на широкие церковные подоконники, чтобы они остывали. Внизу, под окнами, на корточках сидели мы и ждали этого момента. Как только работники пекарни теряли бдительность, мы, помогая друг другу, подтягивались на окне, хватали пряников, сколько удается, и убегали. Так было не раз и не два. Так, потихоньку мы превращались в заправских воришек. Для меня кульминация этого процесса наступила, когда я, гуляя по Подозерке5 и увидел оставленный без присмотра портфель с инструментом. Его хозяин готовил лодку к спуску на воду и, видимо, за чем-то пошел в дом. Этот портфель я своровал и спрятал в одном из сараев, которых в изобилии было на нашем дворе. Иногда я доставал его и рассматривал инструменты, которые там лежали. Не знаю, в какой момент это произошло, но появилось чувство большой опасности из-за этого инструмента. Я стал бояться, что произойдет что-то страшное из-за него. Эта тяжесть была невыносима. Вернуть инструмент на место я не мог – после всего сделанного, я как огня боялся подходить к этому дому. И я решился инструмент утопить. Для этого очень подходил вонючий ручей, протекающий между валов в нашем районе. В средние века это была река Пига, которая огибала крепостные валы. Теперь же это был вонючий ручей, в котором мы ловили тритонов. Вот в нем я утопил инструмент и у меня отлегло. С воровством для меня было покончено раз и навсегда.

Друг

Пока я жил на Советской площади, был у меня друг солдат. К Советской площади примыкает большой торговый комплекс, который называется Гостиный двор. Он был построен, как торговый комплекс, но в советское время часть его, как раз примыкающая к площади, использовалась под воинские склады. Там постоянно дежурили солдаты-срочники, и с одним из которых я познакомился. Он оказался очень разговорчивым. Обычно мы сидели на каменной арке, свесив ноги, и разговаривали о жизни. У него так быстрее пролетало время, а я получал необходимую мне информацию. То есть мы нашли друг друга. А интересовало меня все, начиная от оружия, и, заканчивая устройством казармы и, конечно, мы говорили о танках и другой технике. Танков в воинской части не было, так как это была саперная часть, но солдат не упал в грязь лицом и я заслушивался его глубоким знанием дела. Для усиления эффекта он давал мне подержать свой штык-нож, что не давало мне ни малейшего шанса сомневаться в правдивости его рассказов. Сказывался мой давний интерес к оружию, который я почерпнул из потрепанной книги, спрятанной на чердаке деревенской бани. Автоматов у солдат на этом посту не было, они вооружались только штык – ножами. Несколькими годами позднее я убедился, как это было правильно. А случилось вот что. Воинские склады были не только в центре города, но и за городом, за железной дорогой, на, так называемой, химбазе. Охрану там нес караул из саперной части при полном боевом снаряжении (т.е. с автоматом). Часть находилась на подозерке. Каждая смена караула следовала на химбазу практически через весь город. И однажды случилась беда. К несчастью, на пути караульной смены оказалась группа девчат, которые стали поддразнивать солдат, и один из них решил напугать их, произведя, как он думал, холостой выстрел из автомата. Но выстрел получился настоящий. Девочка погибла. Что еще, что было удивительным, несмотря на то, что часть постов охранялась без огнестрельного оружия, в баню солдат водили в сопровождении часового, вооруженного автоматом. Так получалось, что мы с отцом, когда по субботам ходили в баню, постоянно пересекались там с воинской частью. Пока отец тестировал пиво в буфете на первом этаже, у меня находилось время протиснуться поближе к часовому и рассмотреть автомат. Это был классический АК-47.

С другом солдатом мы встречались, где то, в течение года. Потом он пропал, видимо демобилизовался.

Штурм

Ростовский Кремль – известная достопримечательность Золотого кольца. Его посещают многочисленные экскурсии со всей страны и не только. Однако к показу в советское время был открыт только музей, часть палат и небольшой отрезок стены. Большая же часть этого уникального сооружения хранила тайну неизвестности. Но только не для нас, мальчишек. Маршрут проникновения в кремль прорабатывался очень тщательно. К одной из башен кремля, прямо под звонницей, примыкало сооружение более поздней постройки, где в наше время делали железные пуговицы. Сейчас сложно представить, где эти пуговицы могли применять, но было так. К этому производству был наш давний интерес, так как его отходы, а именно, большие листы из тонкого железа с дырками от пуговиц, служили нам материалом для изготовления брони. Зачем пацанам была нужна броня, я думаю не надо объяснять. Справа от этой постройки стояли ворота, через которые попадаешь прямо к Успенскому собору с тыльной его стороны. Эти ворота есть и сегодня. Слева, сразу за воротами, стоял большой ларь с металлической стружкой, которая оставалась от производства пуговиц. Сам ларь был не очень высокий, в пол-стены производственной постройки. Итак, в назначенный день с помощью деревянных ящиков, которые в изобилии валялись по всем углам, мы забрались на ларь, поставив ящики друг на друга. Что это были за ящики? Это сейчас для транспортировки грузов применяют пластмассовую тару, а в то время это были ящики, сделанные из деревянных брусков, скрепленных между собой тонкими металлическими лентами. Подтянув ящики на ларь, мы снова подставили их и оказались уже на крыше. С торца производственное помещение примыкало частично к башне, а частично к крепостной стене. Проделав на крыше уже описанный прием с ящиками, мы оказались вровень с бойницами стены, и пролезть внутрь нам не составило большого труда. Наш труд и упорство были вознаграждены. Мы побывали на стенах со стороны озера и центра города, посетили смотровые площадки имеющихся там нескольких башен. Зрелище было неописуемое. К крепостным воротам, что смотрят на Советскую площадь, сбоку примыкает другое здание. Если встать на площади лицом к воротам, то оно справа, сразу за стеной. Вот чтобы туда попасть, нам пришлось потрудиться. Часть конструкции здания оказалась разрушенной изнутри, и мы двигались, перепрыгивая с одного куска стены на другой, что было очень опасно. Но кого в нашем возрасте останавливали опасности. Ничего такого, что можно было бы прихватить с собой, мы тогда не нашли. Остались только впечатления, а они бесценны.

Шпион

Живя, по сути, на берегу озера, мы всегда находили возможность покататься на лодке. Лодки были у многих моих друзей, была и у моего отца. Мы любили рыбачить с «дорожками». Это когда блесна на леске опускается за борт за движущейся лодкой, и другой ее конец цепляется за упругую проволоку, которая называется «строжком» и выполняет, по сути, функции поплавка. Получается такой спиннинг, который все время работает. Если строжок резко дернулся – значит, щука уже там. Если плавно прогнулся – значит, трава зацепилась, пора вытаскивать и очищать. Но не всегда мы занимались рыбалкой, иногда катались просто так. Интересно было это делать напротив городского парка, там ходило много веселой и шумной молодежи. Было на что посмотреть.

В тот день я и занимался как раз тем, что катался на лодке напротив парка. По берегу за парком находилась лодочная станция и рыбинспекция. Там можно было лодку взять в прокат. Так вот, как раз напротив этой лодочной станции со мной поравнялась лодка, на которой сидел взрослый мужчина, по акценту иностранец. Глядя на меня, он совершенно серьезно выдал такую речь. Дословно я уже не вспомню, но основные его мысли изложу:

Вы все помешаны на войне.

У вас у каждого пулемет.

Уже взрослым вспоминая этот случай, мне трудно поверить, что это было со мной. Или это был псих, или туристов перед поездкой в нашу страну так примитивно накачивали.

Но в то время у меня был только один вариант ответа на этот вопрос. Это шпион! Бодро взмахнув веслами, я быстро добрался до лодочной станции, оставил там лодку и, обогнув парк по дальнему периметру, чтобы «шпион» не проследил за мной, припустился в местный отдел милиции, что на Коммунальной 11, и появился там с криками «Шпион». «Задержите его»! Понятно, что меня успокоили и сказали, что со всем разберутся. Но, как я теперь понимаю, не разобрались, поскольку шпионы в нашей стране до сих пор не перевелись.

Мама

Мама была младшей девочкой в семье. Присматривала за ней и защищала старшая сестра Елена. Так за Леной мама и тянулась, везде была ее «хвостом». Поступила Лена в Ярославское мед. училище, мама тоже. В Ярославле часто приходилось пережидать бомбежки, но беда прошла мимо. Поехала Лена по распределению в с.Вощажниково Борисоглебского района, Варенька за ней. Обе работали в местной больнице и жили в доме, в 20 метрах от работы. Позднее Лена вышла замуж за Николая (Оттовича Мезиса) и мама осталась одна. Приходилось ей, в свои девичьи годы нелегко. Кроме необходимой работы по профессии, приходилось делать еще много чего еще. Так, девчонки медики вручную вырыли рядом с больницей пожарный пруд. Когда я был подростком, мы постоянно бегали на этот пруд купаться. Он был глубокий, и мы смогли сделать трамплин (в виде длинной качающейся доски) и нырять с него, не боясь сломать себе шею. Уже в наше время, я заходил в фельдшерский пункт, который существует на месте этой больницы. Там на стене есть старое фото времен войны, и я нашел на нем свою маму.

Но вернемся опять в сороковые годы. Мама – молодая, красивая девушка. У нее (со слов отца) была самая тонкая талия из всех сельских девчонок. Ей интересуются парни.

Старшая сестра Елена, уже родила двух девочек и сына (Нину, Володю и, младшую, Эмилию), а мама все сидела в девках.

Вспоминает Эмилия, младшая дочь тети Елены: «Я любила бывать у Вари в больничном общежитии, у нее была небольшая комнатка, а готовила она на общей кухне. Однажды, она меня уговорила остаться у нее ночевать, мне было около трёх лет, Она накормила меня оладьями, а ночью я запросилась домой. Пришлось Варе на руках нести меня домой огородами».

И дождалась мама самого привлекательного кавалера из всей деревни, моего отца. Почему он был самый-самый? Потому что он был баянистом! А баянист (гармонист) в деревне, в условиях отсутствия других музыкальных утех (кроме балалайки), был первым парнем, и пользовался вниманием прекрасного пола. У папы на тот момент была другая девушка, но она решила получить высшее образование и уехала в Ленинград учиться. Такого парня, как мой папа (в условиях высокой востребованности), одного без присмотра оставлять было нельзя, и это было ее ошибкой. Так папа познакомился с мамой, и они оставались вместе долгие годы, пока смерть не разлучила их. Мама проводила его в армию, дождалась со службы и они сыграли свадьбу.