Чтение онлайн

Из двух известных казанских ханш, носивших имя Фатимы, обе — жена Ибрагима и жена Шах-Али — имели печальную участь. Они претерпели от русских арест и ссылку на Белоозеро, но первая там и скончалась, вторая же получила свободу и в 1536 году удостоилась почетного приема при московском дворе. [294]

Царевна Ковгоршад, последний отпрыск династии Улу Мухаммеда в Казани, была недовольна правлением Крымской династии и уже в старости, когда ей было более 50 лет, была вовлечена в политическую борьбу и поставлена во главе государства в качестве регентши юного Джан-Али. Правление женщины не составляло какого-либо исключения в татарских государствах. В. В. Григорьев говорит: "Жены и матери властвующих ханов играли всегда значительную роль в правлении, имели огромное влияние на дела государственные, на все милости, исходившие от трона, наконец, на самое избрание государей, ибо видим, что в Великой Орде и Персии они участвовали и по законам Яса должны были участвовать во всех курултаях или государственных сеймах, собиравшихся как для избрания нового императора или хана, так и в случае других каких-либо важных событий. По кончине же императоров или ханов участие их вдов в правлении увеличивалось еще более. До собрания сейма и избрания нового государя правительницею государства всегда оставалась одна из жен покойного". [295] В. В. Григорьев приводит примеры регентства ханши Туракин после смерти Угедэ, ханши Огул-Гаймиш по смерти Куюка; ханша Сююркуктени в малолетство хана Мснгу управляла государством с редким благоразумием и приобрела большое уважение; по смерти Кара-Гулагу ханша Органа была регентшей 10 лет; по кончине Хубилая регентшей оставалась жена его Гокчин, после Тимура регентшей была жена его Булуган. Число подобных примеров можно еще более увеличить. Царевна Ковгоршад и по окончании своего регентства (1531–1533 г.) не утратила влияния на государственные дела и сохраняла его еще в течение 12 лет. Правительство Ковгоршад при первой возможности избавилось от иностран[182]ной опеки, устранило Джан-Али, призвало на престол хана Сафа-Гирея и создало национальную власть, в то же время сумев сохранить мирные отношения с иностранцами.

Имя Сююн-Бике, ногайской княжны, бывшей замужем за Джан-Али и Сафа-Гиреем, хорошо известно своею печальною участью. Бесспорно это — самая популярная личность из исторических деятелей Казанского ханства. Легенды о ней начали появляться еще при жизни: составитель "Казанского Летописца" изобразил Сююн-Бике, как непримиримую противницу русских; она предсказала Сафа-Гирею падение Казанского ханства, [296] она посылала к оракулу узнать о судьбе государства, [297] она же поднесла ненавистному Шах-Али ядовитое кушанье и отравленную рубашку. [298] Печальный отъезд Сююн-Бике из столицы вдохновил составителя "Казанского Летописца" на составление поэтических «плачей» ханши при прощании с Казанью у гробницы Сафа-Гирея и на пути из Казани в Свияжск. В этой скорбной и витиеватой лирике, оплакивающей Казань, Сююн-Бике выступает, как центральная фигура эпохи. Окруженное легендарными сказаниями, имя знаменитой царицы прочно врезалось в память пришельцев-завоевателей.

В момент низложения Сююн-Бике было около 35 лет, и дальнейшая судьба этой женщины сложилась несчастно. Доставленная под конвоем в Москву, она через 11/2 года была выдана замуж за нелюбимого Шах-Али и разлучена со своим маленьким сыном. Остаток жизни она прожила в Касимове, возбуждая сильнейшую тревогу за свою участь со стороны ее близких родных. Один из русских авторов говорит: "Народная молва создала из нее поэтический образ очаровательной женщины в блестящей царской обстановке, испытавшей в своей жизни много страданий и горя". [299]

В стране, где женщины были затворницами, казанские ханши сумели принять участие в государственной жизни и заслужить себе память потомства. Нур-Салтан пользовалась глубоким уважением в Казани, Крыму и России, а известность ее простиралась на Ногайское княжество, Турцию, Аравию и Египет. Ковгоршад и Сююн-Бике, стояли во главе управления, причем современники поняли низложение Сююн-Бике, как падение Казанского ханства. [183] Еще некоторые ханши упоминаются в источниках без обо значения их имен: 1) вдова хана Махмуда, вышедшая замуж за его брата Касима и после смерти последнего возвратившаяся в Казань, 2) жена хана Али, сосланная вместе с ним в Вологду и после смерти Али вышедшая за Мухаммеда-Эмина; составитель "Казанского Летописца" приписывает ей большое влияние на полигику ханства в 1505 году; 3) жена Шах-Али, после отказа его от престо ла в 1552 г. увезенная им в Россию. Вообще, ханские жены разделяли участь своих мужей — сопровождали их в изгнание за границу — в Россию или в Ногайские степи, а также в иноземную неволю и ссылку. Большею частью это были ногайские княжны. По смерти ханов-мужей, их брали в жены братья и преемники последних, и в поло жении их по внешности ничто не изменялось, но мы знаем, что ханшам приходилось при этом переживать немало личных трагедий. Только одна Нур-Салтан, слух о красоте и уме которой распространился далеко за пределы отечества, сумела, трижды овдовев, счастливо окончить жизнь, окруженная всеобщим почетом и уважением.

В общем же, положение ханов и ханш в течение второй половины истории Казанского ханства, было весьма неустойчивым, и судьба их была полна превратностей. Обычно ханам рано приходилось вступать на престол (Мухаммед-Эмин и Сагиб-Гирей — 18 лет, Абдул-Латыф и Джан-Али — 15 лет, Шах-Али и Сафа-Гирей — 13 лет Утямыш-Гирей — 2-х лет от роду). Опасное соседстве русского государства постоянно потрясало государственный организм и болезненно отзывалось в ханском дворце. Иностранцы оказывали сильнейшее влияние на судьбу казанских ханов, и при столкновении с ходом политики их жизнь безжалостно разбивалась. Нередко ханам приходилось поспешно упаковывать свой дорожный багаж и вместе с любимыми женами, а иногда и одному, экстренно покидать свой дворец, и пускаться в изгнание, подвергаясь случайностям невольного путешествия, в поисках иноземного гостеприимства. С течением времени колебания судьбы становились все резче и резче, и расшатанный престол пал под ударами завоевателей. Борьба партий внутри Казанского ханства, натиск со стороны соседнего государства тяготение к дружественным народам — все столкновения этих сил делали ханов жалкими жертвами внутренней к внешней политики.

При вступлении хана на царство совершалась особая церемония, носившая религиозный оттенок (она происхо дила в мечети). Точное представление о такой церемонии[184] дает дошедшее до нас описание подобного торжества в Касимове, так как придворные обычаи в обоих ханствах были сходны между собою. Это объясняется единым происхождением обоих ханств (Касим был казанский царевич) и чередованием одних и тех же лиц на обоих престолах (Шах-Али и Джан-Али царствовали и в Касимове, и в Казани). В Касимове господствовала всецело культура Казанского ханства. Описание церемонии возведения хана на престол помещено в анонимном "Сборнике Летописей", изданном И. Н. Березиным. [300]

— "Все от малого до великого присутствовали при этом торжестве. Толпа народа была огромная. Муллы, даншименды, хафизы, бики, мурзы, словом все мусульмане собрались в каменной мечети. Внесли и разостлали золотую кошму. Тогда из старого еще дворца сеид начал провозглашать хотбу. Затем четыре человека, взявшись за четыре конца золотой кошмы, подняли на ней хана. Все мусульмане, от малого до великого, знать, муллы и старшие лица в городе, находившиеся при совершении обряда, огласили мечеть радостными криками. Потом карачи, аталыки и имильдаши осыпали хана деньгами, и все присутствовавшие принесли ему поздравления. До самого конца месяца, в продолжении нескольких суток, днем и ночью, хан предавался забавам и удовольствиям.

В это время даны им были большие пиры; на них мед и водка лились без меры; лошадей, баранов и коров зарезано было множество. На пирах толпились приглашенные; каждому из них назначено было, сообразно его званию, особое место. Мулл и хафизов, вдов и сирот, бедных и несчастных хан осыпал милостями; при этом же случае отпустил он на волю многих заключенных, ознаменовал он себя добрыми и богоугодными делами".

Самую существенную часть церемонии составляло поднятие хана вверх, на руках знатнейших сановников. Выражение "хан кютермэк" (поднять хана) до сих пор в языке казанских татар означает понятие "избрать хана". Поднятие на кошме было древним монгольским обычаем; в Ногайском княжестве возводили государей на престол таким же способом; в Бухаре этот обычай сохранялся до последнего времени. Эта часть церемонии составляет интересную параллель римскому обычаю возводить императора на престол посредством поднятия его вверх (на щите), при громких криках присутствовавших. [185]

Вопрос о том, существовали ли у ханов казанских какие-либо регалии, т. е. внешние знаки ханского достоинства, решить затруднительно, за неимением точных данных. Корона царства Казанского, хранящаяся в Оружейной палате в Москве, сооружена уже русскими, после завоевания Казанского ханства. В Азиатском Музее Академии Наук в Петрограде хранится скипетр из "рыбьего зуба" (моржовой кости), сверху и снизу оправленный резным позолоченным серебром; длина его 1 аршин с небольшим. [301] В музейном каталоге 1741 года этот предмет назван "Sceptrum Tattaricum", т. е. скипетр татарский. В начале XIX века русские ученые предполагали, что это скипетр ханов Казанских, и со слов акад. Френа академик Дорн в печатном каталоге 1846 года обозначил его следующим образом: "Der Scepter eines, wie man glaubt, tatarischen Chanes von Kasan", т. е. "скипетр, как думают, одного из татарских ханов Казани". [302] Вельяминов-Зернов по этому поводу говорит: "Но скипетр — едва-ли казанский. Если ханы Казанские и употребляли когда-либо скипетры (что, впрочем, очень сомнительно, потому что вообще не в ходу на востоке у государей мусульманских), то наш скипетр слишком беден для таких ханов, какими были Казанские". [303] После взятия Казани русскими Иван IV распорядился взять для себя, т. е. в пользу правительства, только пушки и ханские знамена, но о регалиях при этом не упоминалось. [304]

Принадлежность ханского достоинства составляла печать или, вернее, штемпель — «нашан», красного цвета, прикладывавшийся к ярлыкам и вообще ко всем документам, издававшимся от имени хана. Согласно древней традиции, ханский «нашан», имел квадратную форму. К ярлыку Сагиб-Гирея приложен штемпель, имеющий 13,5 см. в длину и ширину. Все пространство квадрата заполнено надписью куфическимим письменами, причем надпись состоит из двух частей: середину «нашана» занимает квадрат, сторона которого равна 8 сантиметрам; в этом[186] квадрате помещен титул хана; по краям же «нашана» идет широкой каймой священное изречение, начинающееся в верхнем правом углу и окружающее средний квадрат, причем слова покрывают сначала верхнюю кайму, затем левую, нижнюю и наконец правую. Внутренний квадрат ограничен одной линией, внешний же квадрат — двойною чертою. Титул хана Сагиб-Гирея на печати гласит: "Султан могущественный, знаменитый во вселенной и вере, великий завоеватель Сахыб Гирей хан — герой — пусть Бог вечно хранит его государство и возвеличит его царствование!" Надпись на кайме гласит: "Во имя всемилостивого милосердного Бога. Нет бога кроме Аллаха, Мухаммед посланник божий." В тексте ярлыка хан поименован титулом «аль-газы», т. е. воитель.

Печать хана Сагиб-Гирея не имеет тамги — родового герба Гиреев в виде трезубца, напоминающего букву Ш, какой обычно встречается на печатях ханов крымских. Существование постоянного герба Казанского ханства является сомнительным, тамги же ханов менялись с переменой династий на ханском престоле. Позднейший герб царства Казанского в виде дракона, увенчанного царской короной, представляет собою чисто-русское изобретение, ничего общего не имеющее с ханством Казанским. Этот герб был составлен московскими придворными геральдистами, вышедшими из школы митрополита Макария, вслед за покорением ханства. Геральдисты Ивана IV воспользовались для этого случая фигурой дракона, имевшегося в московском гербе (Георгий Победеносец, поражающий дракона копьем); по мысли московских книжников того времени, дракон в гербе Казанского царства должен был служить изображением враждебного государства. В настоящее время национальным гербом казанских татар считается лук с натянутой тетивою и со стрелою, обращенною вверх.