Чтение онлайн

Руководящую роль в торгово-промышленной жизни играли крупные капиталисты-купцы, а не мелкие промышленники-кустари. В интересах торгового капитала борьба русских за Поволжье являлась не столько завоеванием новых пушных и рыбных промыслов, сколько[226] приобретением удобных путей для беспрепятственной перевозки местных продуктов и иностранных товаров. Это была не столько борьба за Поволжье, сколько за самую Волгу, как путь для транзитной торговли.

Мы видели, что две главных отрасли добывающей промышленности Казанского ханства находились по преимуществу в руках иностранцев. На долю местных капиталистов оставалась обрабатывающая (кожевенная) промышленность и торговля. Таким образом, основные интересы казанских капиталистов были связаны почти исключительно с волжской торговлей. Торговля, а не промышленность, составляла ось государственной жизни, вокруг которой вращалась политика.

Поэтому в сфере торговых интересов следует искать объяснения и политического расслоения руководящих верхов казанского населения. Существование в Казани политических партий было впервые указано Г. Перетятковичем в 1877 году: "В разное время перевес имели в Казани разные партии: сначала партия ногайская, потом московская, затем партия шибанских татар, с князем Ураком во главе; но скоро большинство этой партии, возмущенное грабежом и убийствами шибанского царя Мамука отстает от него и соединяется с русскою партией, и русский претендент опять вступает на казанский престол.

После этого борьба начинается уже между крымскою партиею и московскою; борьба эта идет с переменным счастием и наконец завершается разгромом Казани и присоединением Казанского царства к России". [395] Партийное расслоение мыслилось по преимуществу только в сфере внешней политики, и причины расслоения совершенно не поддавались объяснению. Перетяткович говорил: "Среди казанской аристократии находились представители самых разнообразных партий, кроме только одной — которая имела бы в виду и преследовала бы интересы самого Казанского царства". [396] Эти слова можно в настоящее время принимать лишь с известною оговоркою.

Анти-русская партия всегда имела в виду интересы Казанского ханства и поддерживала союз с Крымом и с Ногайским княжеством не ради этих государств, а для собственной выгоды. Руссофильская партия также руководилась соображениями государственной пользы и, прочно Держась за союз с Россией, в благоприятный момент[227] немедленно освобождалась от тягостной опеки со стороны иностранного государства: события 1535 года служат убедительным доказательством этого.

В настоящее время излишне доказывать, что партийное расслоение объяснялось ничем иным, как различием экономических интересов. Эти интересы оказывали решающее влияние на политику и очень отчетливо выступают в документальных источниках. Еще Перетяткович отметил, что "когда Юсуф (ногайский) предложил Измаилу принять участие в этом походе (против русских в 1553 г.), го последний и на этот раз отказался, мотивируя отказ различием в торговых выгодах своих и Юсуфа, торговавшего в Бухаре, между тем как он вел торговлю в Москве". [397]

Партийное расслоение не может быть объяснено другими мотивами, например, сословным различием обоих партий. В действительности, обе партии были одинаковы по своему составу, и преобладающую роль в обоих играли князья, т. е. крупные капиталисты. Обе партии были торговыми, и одна из них была связана с русским рынком, а другая — с восточным. Обе партии стремились к сохранению мирных отношений с Россией, и восточной партии нельзя приписывать постоянного желания вести наступательную войну против русских. В 1495, 1546 и 1551 гг., при переходе власти в руки восточной партии, разрыва с Россией не последовало. Обе партии заботились о своей личной выгоде, и в этом отношении Перетяткович прав, говоря, что среди казанцев отсутствовала партия, преследовавшая интересы "самого Казанского царства", как единого целого. Но понимать эти слова так, как будто казанцы заботились лишь о выгоде иностранцев, конечно, нельзя.

Военное дело. Проф. М. Н. Покровским дана следующая характеристика военного искусства татар: "Степняки не умели брать городов и даже напав врасплох на Киев в 1096 году, они не смогли в него ворваться и должны были ограничиться опустошением окрестностей. Если в их руки и попадали иаредка укрепленные центры, то только мелкие, в роде Прилук, Посечена и т. п. Только в 1203 г. им удалось похозяйничать в самом Киеве, но туда привели половцев русские князья. Иным противником были татары. Степные наездники, так же легко и свободно передвигавшиеся, как и половцы, они усвоили себе всю военную технику их времени. Еще в своих китайских войнах они выучились брать города, окруженные каменными[228] стенами. По словам Плано-Карпини, каждый татарин обязан был иметь при себе шанцевый инструмент и веревки для того, чтобы тащить осадные машины. Приступая к какому-нибудь русскому городу, они прежде всего «остолпляли» его — окружали тыном; затем начинали бить таранами ("пороками") в ворота или наиболее слабую часть стены, стараясь в то же время зажечь строения внутри стен; для этой последней цели они употребляли между прочим, греческий огонь, который они, кажется, даже несколько усовершенствовали. Прибегали к подкопам, в некоторых случаях даже отводили реки. Словом, в отношении военного искусства, по справедливому замечанию одного французского писателя, татары в XIII веке были тем же, чем пруссаки в середине XIX. Самые крепкие русские города попадали в их руки после нескольких недель, иногда только нескольких дней осады". [398] В эпоху Казанского ханства военное искусство татар находилось в упадке. Монгольские традиции, принесенные из Китая династией, были очень слабы; военная знать давно превратилась в земельную аристократию и в крупных капиталистов. Торговый же характер коренного болгарского населения мог только способствовать усилению склонности к мирному образу жизни и заставить забыть воинственные привычки предков.

При наступательных действиях против России казанцы чаще всего ограничивались нападением лишь на пограничные города: Муром, Нижний, Кострому и Галич. В случае удачи наступление углублялось: от Галича шел путь к Устюгу, взятие Нижнего открывало путь во внутренние области русского государства, т. е. на Москву. Два раза казанцам удалось вторгнуться в Московскую область и дойти до русской столицы — в 1445 и 1521 годах. Малочисленность татарской пехоты захтавляла казанцев действовать по большей части лишь системой коротких ударов или налетов, причем главное значение имела конница, составлявшая главную силу казанского войска. В XIII веке "татары были великими врагами городов, и летописцу-гражданину Батыево нашествие казалось венцом всех ужасов, какие только можно вообразить". [399] Теперь же Россия мало-помалу покрылась сетью каменных крепостей, против которых было бесполезно действовать без артиллерии. Пушки у казанцев были, но лишь в ограниченном количестве, и артиллерия ли в коем случае не могла[229] конкурировать с русскою, руководимою иностранными — немецкими и итальянскими артиллеристами. Артиллерия составляла самое слабое место казанцев и, напротив, давала главное преимущество для России.

Зато несравненными боевыми качествами отличала казанская конница. Татары являются большими знатоками и ценителями лошадей. Все они — превосходные наездники, и с татарскими лошадьми в крае не могут сравниться никакие другие. Герберштейн приводит со слов русских характерный рассказ, показывающий, насколько высокою репутацию пользовались казанские кавалеристы в глазах своих противников. Он имеет в виду один эпизод из осады Казани 1524 года, когда шестеро всадников сделали вылазку из осажденного города и с успехом сумели отбиться от двух тысяч русских солдат. [400]

Не располагая ни достаточной пехотой, ни артиллерией для прочного наступления вглубь России, казанцы имели в своем распоряжении превосходную конницу, пригодную лишь для коротких ударов, каким был в сущности и такой серьезный поход, как 1521 года; поэтому они были принуждены вести преимущественно оборонительную войну, и в этой отрасли военного дела сумели выработать достаточно умелую тактику. Приемы обороны, практиковавшиеся казанцами, сводились к хорошо разработанной системе засад, и в изобретении различных военных хитростей казанские полководцы были неистощимы. Для русского войска, двигавшегося по Волге к Казани, засада была приготовлена на пути; в такие засады попали флотилии кн. Ярославского в 1469 году и кн. Палецкого в 1524 году, и обе потерпели страшное поражение. Если русским удавалось достигнуть Казани, то под стенами ее их ждала опять засада — нападение конницы с тыла: таковы были действия конницы, нанесшей поражение русским в 1506 году, таковы же были нападения отрядов кн. Али-Газы в 1487 г. и кн. Япанчи в 1552 г. Казань, расположенная на крутых утесах, была сильно укреплена самой природой, и стены постоянно находились в превосходном оборонительном состоянии. Казанская крепость по справедливости считалась неприступною, и осада се представляла для русских непреодолимые трудности. Из 8 попыток осады Казани русским лишь два раза удалось овладеть крепостью — в 1487 году, когда казанцы сами отворили ворота[230] и в 1552 году, когда русские применили действие пороховых подкопов под стены Казани.

Русские много раз предпринимали походы в Казань, но большинство этих походов было организовано недостаточно основательно и не могло рассчитывать на успех. Отправление войска к Казани производилось частями, и русские страдали от несогласованности в действиях отдельных отрядов: казанцы разбивали их по частям, как было в 1506 и 1524 годах. Оба раза русские потерпели наиболее тяжелые поражения. Далее, русские не могли правильно организовать снабжение своей армии продовольствием, и это парализовало военные действия с их стороны. Наконец, среди русских солдат нередко возникало нежелание идти воевать, как это было в 1552 году, и походы постоянно запаздывали, а с упущением удобного времени они были обречены на неудачу, как это было в 1548 и 1549 годах, когда зимние походы начались перед самой весной: в одном случае артиллерия не могла быть доставлена по льду к Казани, а в другом не могла быть поставлена против крепости. Лишь путем долгого и горького опыта, после затраты огромных средств и живых сил на организацию целого ряда безрезультатных походов, русским удалось найти правильное решение своей задачи. Для достаточного снабжения армии была сооружена постоянная укрепленная база — Свияжск. Военная оккупация речных путей сторожевыми заставами в тылу у казанцев, организация

— регулярных стрелецких полков, усиление технических средств иностранными инженерами — таковы были успехи русской военной организации в 1550-52 годах, доставившие наконец перевес над казанцами.

Поход от Мурома до Свияжска — впервые пехота шла напрямик, «полем», а не была отправлена по воде — продолжался 24 дня. Огромная русская армия шла тремя путями, по дорогам, пролегавшим по большей части лесами. Трудную задачу составляло снабжение армии продовольствием. Хотя официальный историк писал, что "таковое многое воинство всюду яко богом уготованну пищу обретаху в поли, убо всяким благовонным овощием довляхуся от животных же лоси, яко самозванни на заколение прихождаху, в реках же множество рыб ловяху, от воздуха же множество бесчисленное птиц прилетаху и во всех полцех на землю припадаху, яко сами дающеся в руце человеком на пищу, ими же все бесчисленное воинство не трудно довляется"; с наступлением же Успенского поста вся эта скромная пища, сама падавшая с неба, внезапно исчезла, и на смену ей явилась иная — "егда же[231] приспе пост святые Богородицы, и в ты дни не видаху никакого ж, ни птицы, ни лосей, живущие же в тамошних странах черемиса и мордва и прочие… вся потребная приношаху, хлеб и мед, и говяды, ова дарованием, иная же продаваху", [401] но участник похода дает несколько иную картину: "Аки бы по пяти неделях со гладом к с нуждою многою дойдохом Суры реки великия" — там соединились все части армии, "и того дни хлеба сухого наядахомся со многою сладостию и благодарением, ово зело дорогаго купующе, ово позычающе (заимствующе) от сродных и приятель и другое: бо нам бы его не стало аки бы на 9 дней, и господь бог препитал нас и войско, ово рыбами, ово иными зверьми: бо в пустых тех полях зело много в реках рыб". [402] От Суры "шли есмя с войском 8 дней полями дикими и дубровами, негде же и лесами, а сел со живущими зело мало: понеже у них села при великих крепостях (чащах) ставлены и незримы, аще и по близку ходящим; и ту уже нам привожено и, по странам ездя, добывано купити хлеба и скотов; аще и зело дорого плачено, но нам было, яко изнемоглым от гладу, благодарно; а мальвазии (вина) и любимых трунков (напитков) с марцыпаны (конфетами) тамо не вспоминай! Черемисский же хлеб сладостнейший, паче драгоценных калачей, обретеся". [403] Составитель "Казанского Летописца" также отмечает тягость похода: "Тяжек явися ему (Ивану IV) путь той и всему воинству его: от конских бо ног взимаему на высоту песку и не бе видети солнца и небеси и всего воинства идущаго, и тоска велика все воинство обдержаше; мнози же чсловсцы изомроша от солнечного жара и от жажды водныя, иссохша бо вся дебри и блата, и малые реки польские не тецаху путем своим, но развие мало воды в великих реках обреташеся, во глубоких смутех, но и то сосудами, корцы, и котлы, и пригорщами в час един до суха исчсрпаху, друг друга бьюще и угнетающе и задавляюща; ини же росу лизаху, и тако жажду свою с нужею утоляху". [404]