Чтение онлайн

Знаменитые условия заставляли новую императрицу принять на себя следующие обязательства: она должна была прилагать все усилия к распространению православной веры; не выходить замуж; не назначать наследника; сохранить высший совет из восьми человек, согласие которого было необходимо для объявления войны, заключения мира, установления новых налогов. Императрица приняла обязательство не давать чинов в армии выше чина полковника своей только властью, не спросив мнения совета, не приговаривать никого к смертной казни, лишению прав, конфискации имущества без согласия совета. Также требовалось предварительное решение совета, чтобы сделать законным всякий дар кому-нибудь от имени императрицы, если дело шло о казенных землях, или всякое обращение государственных доходов на покрытие личных расходов государыни. Ни один русский, ни один иностранец отныне не мог быть назначен на какую-нибудь придворную должность без согласия совета. Все эти условия должны были выполняться под угрозой лишения престола.

Ясно, что будучи ограничен всего восемью членами тайный совет превращался в правящую олигархию. Поэтому было вполне естественно, что мелкое дворянство создало движение с целью добиться от короны некоторых гарантий в пользу своих членов. Талант и ловкость таких людей, как Ягужинский, желавших, чтобы императрица пользовалась неограниченной властью, и состояли в том, что они направили это движение против претензий тайного совета в пользу прежнего самодержавия. Вся комедия эта разыгралась таким образом: представитель мелкого дворянства Татищев приготовил контрпроект, в котором предлагал увеличить совет или создать вместо него собрание из ста членов. Эту петицию подписало 249 человек, главным образом гвардейских офицеров. Но большинство не было удовлетворено этим единственным изменением предъявленных требований. Были пущены в обращение еще две петиции, собравшие одна — 743 подписи, другая — 840. Каждая была прямой попыткой ограничить самодержавие, но не в пользу небольшой группы высших чиновников, а в пользу всего русского дворянства. Проект, собравший наибольшее количество сторонников, объявлял, что будущая государыня будет бесконтрольно разрешать все вопросы за исключением тех, которые касались ее двора, доходы которого были определены законом. Исполнительная власть должна была быть вверена высшему совету, имеющему право объявлять войну, заключать мир, командовать армией, контролировать финансы и назначать на все государственные должности. Рядом с высшим советом в упомянутом документе были два следующих учреждения: сенат из 33 членов, долженствовавший рассматривать все дела до их обсуждения в высшем совете, и две палаты представителей, одна из представителей дворянства — 200 членов, другая из представителей сословия, составленная из депутатов, выбранных городами. Легко видеть, что требования мелкого дворянства нисколько не благоприятствовали восстановлению самодержавия и что они могут быть рассматриваемы как попытка создать представительное правление. Они доказывали в то же время величайшее отвращение, которое мелкое дворянство в целом питало к высшим чиновникам; эти последние, злоупотребляя выгодами своего положения, хотели создать в рядах самого дворянства какой-то высший класс, похожий на аристократию Западной Европы.

Чтобы понять теперь, почему эти попытки имели мало шансов на успех, нужно бросить беглый взгляд на судьбы высшего русского сословия после эпохи Петра Великого.

В предыдущих главах было показано, что тот слой населения, который теперь называется русским дворянством, составился из «служилых людей» — лиц, которые под условием получения земель в виде вознаграждения за службу обязывались по приказу выступать в поход с определенным, более или менее значительным, количеством хорошо вооруженных людей, смотря по величине и богатству участка, данного им во владение на время службы. Побежденный Карлом XII в Нарвской битве, Петр приписал свою неудачу скверной организации своей феодальной армии, члены которой на самом деле были слишком заняты заботами о возможно большей доходности своих земель, чтобы видеть в военной службе что-нибудь кроме досадной необходимости, от которой они всеми силами старались избавиться. Число неявлявшихся было достаточно велико, чтобы ослабить силу армии. Те же, которые являлись, не имели понятия о военной дисциплине. Чтобы образовать у себя постоянную армию, подобную шведской, Петр произвел следующие реформы: он объявил, что земли, отданные некогда во владение на время службы, превращаются в наследственную собственность тех, кто ими пользовался, но что все служилые люди будут отныне считаться обязанными военной службой с момента их совершеннолетия, т. е. с 15 лет до самой смерти. Только тем, которым болезнь или возраст мешали быть полезными в войске, военная служба заменялась гражданской. Каждый должен был начать службу в армии с низших чинов и вознаграждался сообразно тому посту, который он занимал. Все те, которые по праву рождения считались защитниками страны, были объявлены особым сословием, по примеру Польши, названным шляхтой. Это слово иностранного происхождения скоро было заменено словом дворяне, употреблявшимся в Московском царстве для обозначения низших слоев московской знати. Вместо того чтобы быть кастой, замкнутой для всякого нового лица, русская знать превратилась со времен Петра Великого в высшее сословие, в ряды которого могли благодаря своим заслугам вступать люди самого низкого происхождения, между тем как в старом Московском государстве этот высший слой составляли исключительно члены княжеских фамилий да еще тех, отцы или деды которых занимали влиятельное место в думе или совете. Со времени Петра Великого та же привилегия была дарована заслуженным офицерам; они имели даже преимущество по сравнению с князьями и графами — новый почетный титул, который опять-таки со времени великого реформатора даровался обычно русскими царями своим любимцам или людям, всем обязанным своему труду и способностям.

Из этого видно, что высшее сословие в России по своей внутренней организации было более демократично, чем в большинстве европейских стран. В противоположность английскому обычаю все члены знатной семьи считались одинаково знатными, все знатные семьи опять-таки были равными независимо от титула, которым они владели; единственное различие вносилось сравнительной важностью должностей, занимаемых членами той или иной семьи в военной или гражданской службе. Эта уравнительная тенденция находилась в явном противоречии с законом о майорате, который создал Петр в последние годы своего царствования, вероятно, для того, чтобы обеспечить слою, который он призвал к отправлению важных государственных функций, материальный достаток, необходимый для успешного выполнения своих обязанностей. Но демократический характер, отличавший русское дворянство, скоро сделал этот закон неприменимым. Родители делали все возможное, чтобы удержать старый порядок раздела наследства на равные доли. Для этого они при жизни продавали часть своих имений, чтобы оставить младшим сыновьям капитал, равный стоимости земель, наследуемых старшим сыном. Или, строго придерживаясь буквы закона, они оставляли все свое движимое имущество, сельскохозяйственный инвентарь, скот и зерно младшим детям, предоставляя законному наследнику исключительно землю. И в то время как некоторые фамилии, находившиеся в тесном общении с двором, были расположены последовать примеру высшей немецкой аристократии и не находили ничего неудобного в законе о майорате, большинство настаивало на его отмене. Оно ввело это требование в число условий, которые обязана была принять новая императрица Анна.

Краткий обзор, сделанный нами, дает нам возможность объяснить происхождение группировок и разногласий, существовавших в рядах высшего сословия в России в тот момент, когда впервые ставился вопрос о конституционных ограничениях самодержавия. Некогда могущественные боярские тенденции были воскрешены небольшой группой семей, которые во время последних царствований стояли во главе государственных дел и были проникнуты политическими идеалами Швеции. Другие члены дворянства, особенно служившие в гвардии, считали себя оскорбленными этими претензиями новейшей олигархии и хотели расширить базу будущих представительных учреждений. Но ни одна из партий не была расположена поддерживать чистый абсолютизм. Коварство тех, которые вместе с императрицей конспирировали в пользу абсолютизма, и заключалось в натравливании этих партий друг на друга. Мелкому дворянству льстили туманными обещаниями о том, что позже будут произведены реформы, которых оно добивалось, но под условием, что теперь оно поддержит императрицу в борьбе с претензиями высшего дворянства. О глубоких корнях этой политики можно судить по письмам лиц, которых их служебные обязанности удерживали вдали от Петербурга, но которые с крайним интересом следили за ходом событий, развертывавшихся в столице. Среди таких лиц мы находим Волынского, сделавшегося впоследствии главою национальной партии, боровшейся против немецких выходцев. Будучи тогда в Казани, он в письме к Салтыкову выражает взгляды мелкого дворянства на олигархические стремления членов тайного совета следующей фразой: «Сохрани нас Бог от того, чтобы иметь вместо одного самодержца десять могущественных фамилий; в таком случае мы, простые дворяне, можем быть уверены в своей гибели, ибо нам придется сгибаться и падать ниц еще больше, чем сейчас».

Мелкие дворяне, все того же мнения, дали себя провести нескольким интриганам, таким например как известный поэт Кантемир или как гвардейский офицер Черкасский, которые заставили их выразить свои чувства по поводу принудительного характера кондиций, подписанных императрицей. Когда гвардейские офицеры решились представить свой проект реформ и прочесть его в присутствии самой императрицы, произошел обмен обвинений. Член тайного совета Голицын спросил, от кого они получили право вмешиваться в дело верховного управления, на что Черкасский ответил: «От вас, от вас, заставивших ее величество говорить, что кондиции, подписанные ею, являются выражением наших всеобщих желаний». По просьбе Мекленбургской герцогини, сестры императрицы, участвовавшей в заговоре, Анна подписала петицию офицеров и разрешила им прийти во дворец в тот же день, чтобы сообщить ей результаты дальнейшего обсуждения дела. Этот план позволил занять дворец толпой солдат, надлежащим образом подготовленных, которые стали кричать, что не допустят, чтобы бунтовщики руководили ее величеством. «Скажите слово, и мы положим к вашим ногам их головы». Анна приказала им слушаться только Салтыкова, высшего офицера, тоже бывшего в заговоре. В тот же день члены тайного совета были приглашены на обед к столу ее величества; из столовой они принуждены были слышать шумные голоса дворян, обсуждавших требования, которые они должны были предоставить императрице, и выражавших свое расположение к ней предположениями разорвать в куски тех, которые не захотят признать ее самодержицей. Пред лицом враждебно настроенной толпы члены совета поняли бесполезность дальнейшего сопротивления. «Вы оскорбили меня!» — воскликнула императрица, обращаясь к старшему из Голицыных; он ничего не ответил. Тогда Анна приказала принести подписанные уже ею кондиции и разорвала их. Казнь двух членов семьи Долгоруких через несколько месяцев после этого, изгнание остальных и ссылка Голицыных в их отдаленнейшие именья положили конец этой преждевременной попытке построить высшую власть в России на базе представительных учреждений.

Трудно найти в истории XVIII в., можно сказать во всей новой истории, эпоху более позорную, более противоречащую чувствам личного и национального достоинства, чем та, которая началась в России с того момента, когда императрица Анна разорвала знаменитые кондиции, ограничивавшие самодержавную власть, которые несколько высших чиновников заставили было ее принять. В эту эпоху Россия якобы управлялась чем-то вроде триумвирата, во главе которого стоял министр иностранных дел, канцлер Остер-ман. На самом же деле вся империя должна была склониться перед волей простого авантюриста, иностранца, не знавшего ни страны, которою ему предстояло управлять, ни языка тех, которые должны были повиноваться его приказаниям. Единственной причиной, доставившей ему столь высокое положение, была симпатия, которую он внушил императрице за много лет до ее восшествия на престол, когда, чувствуя нужду в советах и указаниях для управления Курляндией, она искала и, как ей казалось, нашла все в лице одного немецкого юнкера по имени Бирон. Он получил кое-какое образование в Кенигсбергском университете, но не мог получить никакой ученой степени в силу своей безнравственности и засвидетельствованной склонности к нарушению общественной тишины и присвоению чужой собственности. Нет нужды упоминать, что фамилия этого авантюриста не имеет ничего общего с фамилией французских Биронов (Biron), ибо только благодаря чистейшей наглости Buhren осмелился назваться Biron после того, как императрица пожаловала ему орден св. Андрея, а Карл VI австрийский, по особой просьбе императрицы же, титул светлости. Глава же герцогской фамилии Biron во Франции вместо того, чтобы протестовать против этого, испытывал какое-то удовольствие, говоря своим окружающим, что похититель не мог найти в Европе лучшего имени. Таким образом, этот авантюрист перешел в историю с украденным именем, и самый позорный период русской истории до сих пор обозначается названием Бироновщина. По письму от 30 декабря 1738 года, хранящемуся еще в Дрезденских архивах, видно, что императрица, страдавшая подагрой и скорбутом, все заботилась об увеселениях Бирона. Что же касается управления, то оно было в руках фаворита, которому императрица пожаловала титул курляндского герцога. Бирон, правда, часто советовался с Остерманом, но, не доверяя ему, он следовал его советам только тогда, когда они одобрялись неким евреем Липманом. Таким образом, в конце концов, этого еврея можно было считать истинным повелителем России. Так возник авторитет иностранцев в империи и в то же время было положено основание той ненависти к немцам, которая еще жива в России, но которая представляет из себя нечто совсем иное, чем расовая ненависть.

Во всяком случае Бирон был не последним немецким авантюристом, на которого могли жаловаться русские и который осмеливался обращаться к ним на иностранном языке со словами: «Эй, вы, русские!» Еще в более близкую к нам эпоху в царствование идола националистов Николая I не кто иной, как кавказский герой Ермолов на вопрос императора: «Какой награды хочешь ты за свои заслуги?» ответил — «Государь, сделайте меня немцем». Русские не могли переносить заносчивости этих дворянчиков из балтийских провинций. Эти дворянчики, прямо или косвенно покровительствуемые немецкими принцессами русского двора, захватывали высшие места не только в армии и флоте, но и в гражданском управлении. Они также заседали и в русской Академии наук, где почти столько же говорили по-немецки, сколько по-русски. И такое положение дел сохранялось еще почти четверть века тому назад.

Однако недавно историки пытались не столько оправдать Бирона во всех жестокостях, совершенных во время его правления, сколько справедливее распределить ответственность за них между ним, императрицей Анной и главой русского духовенства, знаменитым Феофаном Прокоповичем. Этого последнего со времени царствований Петра i и Екатерины держали вдали от двора его многочисленные соперники, и теперь он мстил, преследуя враждебных ему людей. С другой стороны, жестокость, проявлявшаяся даже в любимых удовольствиях государыни, казалось, была господствующей чертой ее характера. Например, чтобы отпраздновать свадьбу настоящего русского князя, который осмелился перейти в католицизм, с женщиной-шутом императрица велела воздвигнуть дворец из льда и приказала молодым провести брачную ночь на ледяной постели. Несчастная пара едва не умерла от холода. Один из наших друзей, Якоби — член Петербургской Академии художеств написал картину, удивительно хорошо передающую сумасбродство и жестокость характера императрицы. Картина называется «Сумасшедшие». На ней вы видите представителей русского дворянства, соперничающих друг перед другом в том, кому удастся позабавить смешным костюмом или позой императрицу, а она в то же время внимательно выслушивает доклад вполголоса начальника тайной полиции о пытке, которой он собирается подвергнуть лиц, заподозренных в заговоре. Фаворит Бирон заносчиво смотрит на действующих лиц этой отвратительной сцены, а вдали печально стоит его будущая жертва, Волынский, истинный русский патриот, видимо, стыдясь за своих сограждан.

Чтобы подтвердить это всеобщее осуждение царствования Анны — царствования, которое должно быть по жестокости поставлено рядом с царствованием Иоанна Грозного, бросим беглый взгляд на некоторые цифры. По словам двух современников, автора немецких мемуаров Мардефельда и французского посланника Ла Шетарди, число лиц, приговоренных к смертной казни, простиралось от 5 до 7 тысяч в течение этого всего только 10-летнего периода; число же лиц, сосланных в Сибирь, доходит до 30 тыс. Более того, в один только год, вернее, в 5 месяцев, с 1 августа 1730 до 1 января 1731 года, протоколы сыскного приказа зарегистрировали 425 чел., преданных пытке, 11 казненных, 57 сосланных в Сибирь и 44 сданных в армию простыми солдатами. При таких условиях легко понять, почему Анна на своем смертном одре думала только о том, чтобы ободрить своего трепещущего фаворита и говорила: «Не бойся никого, не бойся».

Правительство, установившееся в России после смерти Анны, также имело очень мало общего с идеей законности. Императором был объявлен малолетний сын Анны Леопольдовны, племянницы императрицы, бывшей замужем за немецким принцем из Брауншвейгского дома; но вся власть находилась в руках регента, всемогущего Бирона. Этот пост вручен был ему Анной на смертном одре. К счастью, однако, немецкие хозяева России не могли сговориться по вопросу о дележе добычи. Герцог Брауншвейгский, полагая, что пользуется недостаточным авторитетом в новом правительстве, скоро нашел себе союзника в лице другого немца, фельдмаршала Миниха. Последний с несколькими солдатами арестовал однажды ночью Бирона, который считал себя слишком могущественным, чтобы пасть жертвой военного заговора. Со всей своей семьей он после шестимесячного заключения был отправлен в Сибирь, хотя был приговорен к смертной казни, впрочем, чисто формально за то, что настаивал пред лицом покойной императрицы на своем назначении на пост регента. Местом ссылки Бирона был Пелым, находящийся в 3000 милях от Петербурга. Избавившись от страха перед Бироном, великая герцогиня Анна, мать императора, занялась прежде всего внимательным подысканием себе нового фаворита. Последний был найден в лице посланника саксонского короля, графа Лины, фламандца по происхождению. Новый фаворит сейчас же начал мечтать о положении не менее высоком, чем то, которое занимал Бирон. Только фельдмаршал Миних стеснял его, и он сделал все возможное, чтобы уронить его в глазах своей любовницы. Больше всех радовался этой новой интриге канцлер Остерман, третий немец, который не мог ужиться в мире с фельдмаршалом, так как он был сторонником союза с Австрией, тогда как Миних высказался за союз с Пруссией. Для начала Миних должен был получить отставку и переселиться на Васильевский остров, т. е. в отдаленный квартал Петербурга. Но и там ему пришлось недолго оставаться.