Чтение онлайн

Желая ослабить польский элемент в землевладении и земельной аренде и усилить русский элемент, правительство приняло в 1865 году следующую меру: лицам польского происхождения было запрещено приобретать новые земли в так называемом Западном крае, центром которого является город Вильна и который сыграл такую активную роль в восстании 1863 года. Что же следовало понимать под термином польское происхождение? В течение долгого времени правительство считало обыкновенно отличительным признаком одну национальность, а не религию, но уже в 1869 и 1870 годах генерал-губернаторы этого края отказали в праве приобретения земель лютеранам, женатым на католичках, на том основании, что по смерти родителей имение может перейти к их детям католического исповедания [11] . Если же эта самая мера не применена к русским, женатым на польках, то причина этого заключается в том, что по закону дети обязательно становятся православными, если один из родителей принадлежит к этому исповеданию.

В течение долгого времени мера, принятая против расширения польского землевладения, ограничивалась исключительно сельскими имениями и лицами, принадлежавшими к дворянству и среднему классу; но вскоре это запрещение было распространено на городскую собственность и на крестьян, желавших приобрести участок земли размером больше того, какой они могли обрабатывать собственным трудом без посторонней помощи. В 1884 году новым законом было объявлено, что на сельское имущество лиц польского происхождения не может быть заключена никакая ипотека. В то же время эти лица были изъяты из числа тех, кто мог снимать в аренду земли вблизи городов и местечек, безразлично частные или государственные. Нечего удивляться, что вскоре одержала верх практика не заключать никаких земельных договоров без письменного разрешения генерал-губернатора — практика, признанная законной постановлением Комитета министров от 1 ноября 1886 года. С этого времени генерал-губернаторы самым фантастическим образом толковали естественное право приобретения земель сообразно со своими действительными или предполагаемыми нуждами. Они объявили, например, что крестьянин-католик не может приобрести более шестидесяти десятин земли и то лишь в том случае, если он отвечает следующим условиям: он должен быть крестьянского происхождения, жить жизнью крестьянина, употреблять постоянно русский язык, не владеть никакой другой землей и быть в состоянии обрабатывать ее собственным трудом без помощи наемных рабочих. Богатая изобретательность высших чиновников, внезапно возведенных в сан законодателей, блещет равным блеском в предписаниях следующего рода: в силу циркуляра от 19 мая 1887 года, посланного виленским генерал-губернатором подчиненному ему губернатору, крестьяне, состоявшие членами приходского братства и действовавшие в качестве посредников между приходским священником и населением, не могли быть допущены к приобретению новых земель. Что же касается тех из них, кто принял православие, то простой факт неаккуратного посещения церкви, факт, единственным судьей которого является приходской священник, признавался достаточным, чтобы лишить их такого разрешения. Несколько меньшие, хотя и не последние, проявления этого же административного произвола мы находим в двух актах 1891 и 1892 годов., которыми виленский генерал-губернатор вопреки всем законам запретил прибывшим из Польши крестьянам-католикам приобретать земли в Западном крае. Это же правило было применено и к крестьянам двух приходов Гродненской губернии — Следзяново и Граново за оказанное некоторыми из них сопротивление уничтожению их приходской церкви — и это в конце XIX века!

В то же время мы с радостью упомянем о том, что недавно принятыми мерами было отменено другое непостижимое правило, в силу которого через тридцать лет после восстания крупные польские землевладельцы должны были еще вносить в казну десятую часть своих доходов в виде штрафа за их действительное или предполагаемое участие в повстанческом движении. Чтобы найти нечто подобное этой мере в летописях прошлого, нужно вернуться к генерал-майорам Кромвеля, требовавшим такого же штрафа с роялистов. Хотя эта мера была распространена, по крайней мере вначале, на всех землевладельцев без различия национальности и вероисповедания и считалась чем-то вроде сбора на расходы по поддержанию порядка, однако для русских и немецких собственников этот штраф обыкновенно уменьшался наполовину, и разницу уплачивали польские собственники. Вначале эти правила считались временными; они стали постоянными в 1870 году, когда начали освобождать от всяких платежей земли, перешедшие в собственность русских. Эта система вышла из употребления лишь в царствование Николая II.

Переходя к результатам этой аграрной политики, мы прежде всего отметим, что она лишила русское правительство симпатий того класса, на котором оно рассчитывало основать свое будущее господство в Польше — класса крестьян. Тридцать лет, протекшие со времени их освобождения, создали среди них новую нужду в земле, нужду, которую польские землевладельцы охотно бы удовлетворили путем продажи или сдачи в аренду, если бы этому не препятствовали закон и административные предписания. Ожидавшееся увеличение числа русских собственников не осуществилось, по крайней мере в крупных размерах. Недостаток в капиталах, возможность получения таких же и даже больших барышей с имений, купленных в центральных, южных и восточных губерниях России, не говоря уже о промышленности и торговле, и трудность устоять перед общественным остракизмом, которому каждый русский пришелец рискует подвергнуться со стороны польских собственников, оказали свое действие: лучшие представители русского общества воздерживаются от приобретения земель в Западном крае. И поступая таким образом, они следуют примеру бывшего канцлера Александра II князя Горчакова, который отказался от вознаграждения за оказанные им во время польского восстания дипломатические услуги пожалованием земель, полученных путем конфискации. Поэтому неудивительно, что при таких условиях главную массу новых приобретателей земель составляют русские чиновники, служащие в Польше или в Западном крае. Число таких чиновников здесь гораздо больше, чем даже в чисто русских губерниях, благодаря полному отсутствию какого бы то ни было губернского, уездного и городского самоуправления. Дворянство Привислянского края — так называется теперь Западный край и Царство Польское не имеет даже права избирать своих предводителей, и последние назначаются правительством, как и прочие чиновники, получают определенное жалованье. Но одного того факта, что лица, соглашающиеся служить в этой завоеванной стране, привлечены туда благодаря некоторым денежным преимуществам, каковы повышенное содержание или уменьшение числа лет службы, дающих право на пенсию, одного этого факта достаточно, чтобы показать, что в данном случае Россия не имеет дела с классом капиталистов, всегда готовых увеличить размеры своих земельных владений. И таким образом, ослабив рвение и преданность в своих естественных союзниках-крестьянах, Россия не сумела добиться действительной русификации страны, подобной германизации Познанской провинции по плану, рекомендованному Бисмарком. Последнее, впрочем, еще не вполне достигнуто прусским юнкерством, хотя оно и составляет значительно более богатый класс, нежели тот, от которого ожидалась подобная же услуга в пользу России.

Но кроме этих тщетных усилий создать и укрепить благоприятный для себя элемент, Россия добивалась той же химерической цели с помощью драконовских законов против польского языка и польской религии — католицизма. Этим она вступила в прямой конфликт с интимными чувствами народа и отреклась от принципов свободы со всеми, ею же первой провозглашенных в законодательстве и, в частности, в обещаниях, данных жителям завоеванных областей в конце XVIII и начале XIX столетий. И в самом деле — католическая религия не пользуется одинаковым покровительством закона в большей части коренных русских губерний и в губерниях польских. Мы уже указывали на это обстоятельство; поэтому нам достаточно будет лишь вкратце отметить здесь разницу между положением католиков в Польше и в Западной области и положением, в котором находятся их собратья в других частях империи. С целью воспрепятствования распространению католичества русские власти запретили всякие религиозные процессии с крестом во главе. Подобные шествия допускаются лишь в самой церкви или, по крайней мере, внутри церковной ограды. Эта мера была принята в 1867 году и находится в силе до настоящего времени, несмотря на оппозицию некоторых более умеренных генерал-губернаторов, как, например, Альбединского. Число праздников, во время которых такие религиозные процессии могут иметь место, ограничено строгим предписанием; и весьма часто запрещение совершенно не соответствует велениям католической церкви. Такому же мелочному ограничению подвергнуто и право воздвигать на больших дорогах поминальные кресты — из опасения, чтобы эти кресты не связывались как-нибудь с теми или другими политическими событиями.

Перейдем теперь к положению католического духовенства в польских губерниях. Прежде всего следует обратить внимание на то обстоятельство, что вопреки церковным канонам поступление молодых людей в католические семинарии утверждается не епископом, а губернатором, который, во всяком случае, имеет право воспрепятствовать такому поступлению, если, по его мнению, оно не согласно закону. Католические епископы назначаются государем по предварительному соглашению с папой, но они не могут отправлять одну из своих прямых функций — объезд их округа без предварительного разрешения губернатора. Когда, однажды, виленский епископ Гриневский позволил себе ответить, что он может подчиняться лишь тем распоряжениям правительства, которые не противоречат правилам католической церкви, министр внутренних дел граф Дмитрий Толстой счел нужным обратить внимание епископа на то, что в России могут исполняться только те предписания католической церкви, которые не противоречат законам Российской империи — великолепный ответ, чрезвычайно похожий на тот, который получил знаменитый однофамилец министра от одного русского гвардейца, бившего какого-то нищего за то, что он просил подаяния. «Читал ли ты Евангелие?» — спросил его автор «Воскресения». — «А ты, знаешь ли ты устав военной службы?» — ответил солдат.

Русский полицейский устав ставится на одну доску с канонами католической или какой бы то ни было другой церкви и даже имеет перед ними преимущество: такова точка зрения русских чиновников всех рангов на свободу совести и на взаимные отношения власти духовной и светской. Ничего нет удивительного, что генерал-губернаторы обнаруживают такую же бесцеремонность по отношению к приходским священникам при исполнении последними своих официальных обязанностей. Вот, например, содержание одного документа, относящегося к 1881 году; это официальный перечень различных проступков, которые может совершить приходской священник и за которые по постановлению виленского генерал-губернатора графа Тотлебена полагается штраф: 1) поездка в соседний приход для совершения церковной службы без предварительного разрешения гражданских властей; 2) произнесение проповеди собственного сочинения, не получившей разрешения цензора; 3) сбор денег среди прихожан на неизвестные местным властям или неразрешенные ими цели; 4) несообщение прихожанам в надлежащее время дня годовщины рождения государя и других членов Императорского дома или каких-либо других официальных праздников; неотправление в такие дни церковной службы или совершение обедни в слишком ранний час; 5) совершение религиозных процессий вне церковной ограды или в дни, не обозначенные в официальном списке. За подобные якобы проступки приходские священники подвергаются штрафу в сумме от трех до четырехсот рублей.

Если принять во внимание, что эти штрафы обыкновенно выплачиваются путем подписки среди прихожан, то будет понятно, в какой степени увеличивают они ту антипатию, которую польские крестьяне питают к своим «благодетелям». Такое же действие производит строгое соблюдение правила, в силу которого все ученики, даже католического исповедания, обязаны присутствовать на церковных службах в дни официальных праздников. По церковным же католическим правилам присутствие на церковной службе схизматиков считается грехом. И таким образом, одиннадцати-двенадцатилетнее дитя попадает в альтернативу — или быть уволенным из школы за неподчинение официальным требованиям, или получить выговор от своих родителей и духовника.

Чтобы не останавливаться дальше на бесконечном перечне этих глупых и тиранических предписаний, достаточно будет указать на тот факт, что попечители учебных округов, желая проявить свое усердие в деле обращения польского юношества в православное и русское, воспользовались циркуляром министра народного просвещения от 1879 года и совсем почти исключили духовенство из числа преподавателей катехизиса в средних школах. Недавние статистические исследования показывают, что в 1892 году из двух тысяч восьмисот шестидесяти трех существовавших в Царстве Польском средних школ только в ста пятидесяти четырех катехизис преподавали лица духовного звания. Это раннее освобождение молодых умов от всякого религиозного контроля в значительной мере объясняет, не говоря уже о других результатах, быстрые успехи социалистической пропаганды. Несомненно, что в Польше эта пропаганда имела больший успех, чем в какой-либо другой части империи. Этому содействовали многие причины: быстрое развитие промышленности; значительное число немецких рабочих, членов социал-демократической партии в лодзинских и сосновицких промышленных предприятиях; наконец — и это не наименее важная причина — ослабление естественного противодействия, которое встречала теория классовой борьбы в учении церкви о подчинении властям. Грядущая социальная революция сделала значительные завоевания в умах польских рабочих, но кто решится утверждать, что это выгодно для русского господства?

Не более действительными в этих попытках обрусения Польши оказались и меры, направленные к искоренению польского языка и к замене его русским. Не только все науки в Варшавском университете, в гимназиях и в других средних школах должны были преподаваться на русском языке (исключение делалось только для катехизиса), но обязательность последнего была так же точно распространена и на низшие школы, клубы, общественные собрания, театры, магазины (все торговые объявления) и, особенно, на всякую официальную переписку. Большая часть этих мер была принята генерал-губернаторами в 1866 и 1868 годах и явилась источником курьезнейших фактов: много лиц было присуждено к штрафу за то, что сказали по-польски какому-нибудь окружному казначею фразу вроде: «Я дам вам два рубля мелкой монетой». Однако эти предписания были подтверждены и впоследствии, а именно в 1881 и 1893 годах. Приведем один из сотни примеров этого рода: знаменитая примадонна Зембрих была присуждена к штрафу в сто рублей только за то, что на одном концерте спела польскую песню без предварительного разрешения.

Вот каковы польские priVIlegia odiosa, ненавистные как и самому непосредственно заинтересованному польскому народу, так и русским патриотам, с отчаянием спрашивающим себя: чем станет союз славян, если главная ветвь его будет третироваться таким чудовищно бессмысленным образом? И это происходит в то время, когда безостановочное движение немцев на восток путем так называемого мирного завоевания представляет серьезную опасность для славянского будущего; когда всемогущие экономические интересы и, именно, возможность для поляков продавать свои товары на всем обширном пространстве Российской империи благоприятствуют доброму согласию между поляками и русскими. И в это-то время Россия делает все, чтобы убедить своих соплеменников, что даже под управлением немцев, как, например, Австрии, их религиозные и национальные интересы имеют больше шансов на защиту, чем под ее собственным господством. Сравните положение Галиции, где поляки имеют университеты, средние и низшие польские школы и где они пользуются не только местным самоуправлением, но даже правом обсуждения общих интересов Цислейтании и участием в назначении федерального министерства и представительства, сравните, говорю я, это положение с теми условиями, в какие поставило поляков родственное им по племени правительство в России и в Западной области. Путем такого сравнения мы легко поймем, почему со стороны славян нельзя ожидать движения, подобного тому, которое создало федерацию из немецких королевств и республик, пока политика подозрения и постоянных репрессий не сменится политикой доброго согласия, основанной на взаимном признании прав на личное и на национальное существование. Если бы Польша была объединена с Россией одной общей династией, но имела бы свое собственное местное и центральное самоуправление, то могущество империи не только не уменьшилось бы от этого, но даже в значительной степени усилилось бы, не говоря уже о том, что все славянские народы стали бы прибегать к покровительству России и к ее политическому руководству.