Чтение онлайн

Князь великы Юрьи съвокупи множество новогородцевъ и пьсковичь, поиде ко Тфери. И срете его благоверныи великыи князь Михаило противу Синеевьского, пакы не хотя видети другого кровопролития за толь мало дни, уладившеся [351] и целоваша крестъ. И рече блаженыи князь Михаило: «Поидеве, брате, оба в Орду, жалуемся вместе ко царю, абы ны чимъ помочи християномъ симъ». Князь же Юрьи съимяся с Ковгадыемъ, поидоста наперед в Орду, поимше с собою вси князи Суздальскые и бояре из городовъ и от Новагорода, по повелению же окааннаго Ковгадыя [352] написаша многа лжа свидетельства на блаженнааго Михаила.

Князь же Михаило посла сына своего Костяньтина, а самъ в Орду же поиде после сына своего Костяньтина, благословяся у епископа своего Варсунофья, и от игуменовъ, и от поповъ. И у отца своего духовнааго игумена Ивана последнее исповедание его [353] на реце на Нерьли на многы ча сы, очищая душю свою, глаголаше: «Азъ, отче, много мыслях, како бы нам пособити християном симъ, но моих ради греховъ множаишия тягота сътворяется [в нашеи] [354] разности, а ныне, [отче] [355] , благослови мя, аще ми ся случитъ, пролью кровь свою за них, да некли бы ми Господь отдалъ греховъ, аще сии християне сколко почиють». Еже до того же места проводиста [356] его благороднаа его княини Анна и сынъ его Василеи, възвратишася от него съ многым рыданиемъ, испущающе от очию слезы яко реку, не могуще разлучитися от возлюбленнааго своего князя.

Он же поиде к Володимерю, [а с ним любимая сына его Дмитреи и Александръ. И бывшу ему в Володимере] [357] , приехалъ посолъ от царя, глаголя: «Зоветь тя царь, буди вборзе за месяць, аще ли не будешь, уже воименовалъ рать на твои город, обадилъ тя есть Когвадыи къ царю, глаголя: не бывати ему в Орде».

Думаша же бояре его, рькуще: «Сынъ твои в Орде, а еще другого пошли». Тако же и сына его глаголаста: «Господине отче драгыи, не езди самъ в Орду, которого хощеши, да того пошлеши, зане же обаженъ еси ко цареви, донде же минетъ гневъ его». Крепкыи же умомъ исполнився смирения, глаголааше: «Видите, чада, яко царь не требуеть вас, детеи моих, ни иного кого, но моеи головы хощеть. Аще азъ где уклонюся, а отчина моя вся в полону [будет и много християнъ] [358] избиени будутъ, а после того умрети же ми есть, то лучьши ми есть ныне положити душю свою за многы душа». Помянулъ бо бяше блаженнааго отечьство боголюбца великаго Христова мученика Дмитрея, рекше про отчину свою и про град Селунь: «Господи, аще погубиши ихъ, то и азъ с ними погыбну, аще ли спасеши их, тъ и азъ с ними спасенъ буду». Сии бо тако же сътвори, умысли положити душю свою за отечьство, избави множество от смерти своею кровию и от многоразличных бед. И пакы много поучивъ сына своя [359] кротости, уму, смирению же и разуму, мужеству, всякои доблести, веляше же посл довати благымъ своимъ нравомъ. На мноз же целовашеся съ многыми слезами, не можааху разлучитися от аггелообразнаго възора, красныя светлости его и святого лица его, не могуще насытися медоточнааго учения его. Егда разлучистася слезни и уныли, отпусти их въ отечьство свое, давъ имъ ряд [360] , написавъ имъ грамату, раздели имъ отчину свою, ти тако отпусти ихъ.

Дошедшю же ему въ Орду [361] месяца септеврия въ 6 день, на память чюдеси великого архааггела Михаила, на усть рекы Дону, иде же течеть в море Сурожьское, ту же срете его князь Костяньтинъ, сынъ его. Царь же дасть ему пристава, ни дадуще его никому же обидети. Се бо умякнуша исперва словеса их паче елея, та бо ны быша и стрелы, егда одари вси князи и царицю, последи же и самого царя. Бывшю же ему въ Орде [362] полтора месяца, и рече царь княземъ своимъ: «Что ми есте молвили на князя Михаила, сътворита има суд съ князем Юрьемъ, да котораго сътворите въ правду, того хочю жаловати, а виноватаго казни предати». А не веси окаанне, аже ся своею казнью исплелъ еси ему венець пресветелъ.

Въ единъ убо от дни събрашася вси князи Ординьстии за дворъ его, седше въ единои вежи, покладааху многы грамоты съ многым замышлениемъ на блаженнааго князя Михаила, глаголюще: «Многы дани поималъ еси на городех наших, а царю не далъ еси». Истинныи же Христовъ страдалець Михаило любя, глаголя, истинну со всякою правдою обличаше их лживое сведетельство. О таковых судьяхъ речено бысть: «Поставлю властеля, ругателя их, и судию, не милующа их». Сеи бо бяше нечестивыи Ковгадыи самъ судиа и сутяжеи, тои же и лживъ послух бываше, покрывааше лжею своею истинная слове са вернааго Михаила. И изрече многозамышленыя вины на блаженнааго, на непорочьнааго Христова воина, а свою страну оправъдая.

Пакы минувши единои недели по суде томъ, въ день суботныи, от нечестивых изыде повеление безаконно, поставиша и на другом суде связана блаженнаго Михаила, износящу ему неправедное осужение: «Царевы дани не даялъ еси, противу посла билъся еси, а княгиню Юрьеву повеллъ еси уморити». Благоврныи же князь Михаило со многымъ свидтельствомъ глаголаше: «Колико сокровищь своих издаялъ есмь цареви и князем, все бо исписано имяше, а посла како избави на брани и съ многою [363] честью отпусти». А про княиню Бога послуха призывааше, глаголаше, яко «ни на мысли ми того сътворити». Они же безаконнии, по глаголющему пророкомъ, «уши имуть и не слышат правды, уста имуть и не глаголють правды, очи имуть и не видят», ослпи бо их злоба их, не вмниша себ нимала словеса на блаженнаго, но рша в соб: «Поносы и узами истяжимъ его и смертию нелпотною осудимъ его, яко неключимъ есть нам и не послдуеть нравом нашим».

Яко же бо въсхотша злобы, тако и сотвориша. Въ настоящую бо нощь приставиша от седьми князь седмь сторожовъ и инх немало и покладааху пред блаженнааго многыя узы желзныя, хотяще отягчити ноз его. Въземше от портъ его, подлишася, и в ту нощь мало облегчиша ему от узъ желзных, но связанъ тако пребысть всю нощь. Тое же нощи отгнаша от него всю дружину, силно бьюще, и отца его духовнааго Олександра игумена, и оста единъ в руках ихъ, глаголаше бо в себ: «Удалисте от мене дружину мою и знаемых моих от страстеи».

Наутрия же, в недлю, повелниемъ безаконных възложиша колоду велику от тяжка древа на выю святого, прообразующе ему поносную муку прияти, ю же приимъ, благодаряше Господа Бога с радостию и съ слезами, глаголя: «Слава теб, Владыко человколюбче, яко сподобилъ мя еси прияти начатокъ мучения моего, сподоби мя кончати подвигъ свои, да не прельстятъ мене словеса лукавых, да не устрашатъ мя прещениа нечестивых».

И повелша безаконнии вести святого посл царя, бяше бо пошолъ царь на ловы. Премудрыи же благоврныи великыи князь Михаило яко же [имяше] [364] обычаи измлада, николи же не измняше правила своего, въ нощи убо пояше псалмы Давыдовы. А како поиде из Володимеря, от тои недли до недли постящися, причащающися тла и крови Господни. А отнеле же ятъ бысть, наипаче беспрестани по вся нощи не дадяше сна очима своима, не да уснеть, не въздремлеть, храняи его аггелъ, но пакы славяше Бога со многыми слезами и съ глубокым въздыханиемъ, исповдаяся к Нему, глаголаше: «Господи, услыши молитву мою, и вопль мои к Теб да приидеть, не отврати лица Твоего от мене, Владыко. В он же день тужду, приклони ко мн ухо Твое, в он же час призову Тя, Господи, скоро услыши мя. Се бо минуша яко дымъ дние мои, прочее спаси мя, Боже, яко внидоша воды до душа моея, приидох бо семо, яко въ глубину морьскую, аки буря потопи мя. Се бо умножишася на мя паче влас главы моея ненавидящии мене без ума. И преже сего мои хлебъ ядяше и мою любовь видевша, а ныне укрепишася на мя врази мои, быша досажающи ми бес правды».

Егда безаконни они стражие в нощи забивааху в тои колоде святеи руце его, но ни тако озлобляемъ, не престая пояше псалтырь, а единъ отрокъ его седяаше, прекладая листы. Он же прилежно глаголаше: «Господи, не отврати [365] лица Твоего от отрока Твоего, яко скорблю, скоро услыши мя, вонми души моеи, избави ю от врагъ моихъ. Ты бо единъ веси помышление мое, студ мои и срамоту мою, се бо пред Тобою суть вси стужающии ми бес [366] правды. Иже бы со мною кто поскорбелъ, и утшающаго не обретохъ, развие Тебе, Господи, въздаютъ бо ми злаа въздобрая, пролеи на ня гневъ Твои и ярость гнева Твоего да объиметь [367] я. Почто ся хвалиши о злобе своеи? Безаконныи же Ковгадыи злая мыслит [368] на мя по вся дни, языкъ свои [369] яко бритву изъостренну, сътворилъ еси лесть, възлюбилъ еси злобу паче добра, забылъ еси многых моихъ даровъ, глаголалъ еси на мя неправду ко цареви. Сего ради раздрушитъ тя Богъ, въсторгнетъ [370] тя и преселитъ тя от села твоего и корень твои от земля живых. Но терплю, Господи, имени Твоего ради, яко благо ми будеть пред преподобными Твоими, давно бо жадах, да ми пострадати за Христа. Се бо видя себе озлобляема, сице радуюся о спасении твоемъ, во имя Господа Бога нашего възвеличимся. Но въскую, Боже, при скорбна еси, душе моя, воскую смущаеши мя, уповаи на Бога моего, яко исповемся Ему, спасение лицю моему Богъ мои».

Тако же на всякъ часъ славя Бога съ слезами, въ день же бяше всегда видети светлым веселым възоромъ, словесы сладкыми и веселыми тшаше дружину свою. И бяше видети, яко никоего озлобления приемлюще, глаголаше: «Се ли вы едино было [любо] [371] , дружино моя, егда преже сего яко въ зерцало зряще на мя, тешастася. Ныне же видящеи на мне древо се, печалуетеся и скорбите. Помяните, како прияхом благаа въ животе нашемъ, сих ли не можемъ претерпети? А что бо ми есть сия мука противу моимъ деломъ? Но болша сих достоина ми прияти, да негли бых прощение улучилъ». И приложи слово праведнааго Иова: «Яко Господеви годе, тако будеть. Буди имя Господне благословено отныне и до века. Да не печалуите про древо сие [372] , помале [373] узрите прочее выя моея».

Минувшем же днемъ 24 святому в неизреченномъ терпении, нечестивыи же Ковгадыи имея ядъ аспиденъ под устнами своими, пакы досажаа души долготерпеливаго Михаила, повел его привести в торгъ в таковои укоризн. Созва вся заимодавца и повел святого поставити на колну пред собою, величашеся безаконныи, яко власть имыи над праведнымъ, и многа словеса изрече досадна праведному. Посемъ рече: «Вдая буди, Михаиле, таковъ [374] царевъ обычаи: аже будеть ему на кого не любо, хотя от своего племени, то таково древо въскладаютъ на него, егда же гнвъ царевъ минетъ, то пакы въ первую честь введет его. Утро бо въ предъидущии день тягота сии отъидеть от тебе, потомъ в большои чти будеши». Възрвъ, рече сторожомъ: «Почто не облегчите древа сего?» Они же рекоша: «Заутра или на другои день тако сотворимъ по глаголу твоему». И рече окаанныи: «Поддержите ему древа того, да не отягчаеть ему плещу». Тако единъ от предстоящих за нимъ подъимъ, держаще древо то.