Очерки по психологии аномального развития личности
Шрифт:
Итак, за временными реальными целями, как правило, стоит более высокая идеальная цель. Динамика, изменение временных реальных целей может вообще появиться только при наличии некоторой, превышающей эти временные, идеальной цели. (Если бы это было не так, то человек не стремился бы к выбору новых целей и заданий, а довольствовался только повторением одних и тех же успехов, реализацией уже раз достигнутого). Все это говорит об определенной взаимосвязи целей, целевой структуре, где общая идеальная цель во многом направляет, определяет зону выбора целей реальных, конкретных. В зависимости от условий протекания деятельности, от особенностей данной личности эта структура может быть разветвленной, обладать более или менее жесткой связью между целями и т. п.
У людей в норме обычно вырабатывается умение различать, разводить в текущей деятельности разноуровневые цели, способность встать в некоторую как бы отстраненную позицию наблюдателя по отношению к возникшей ситуации, будь то ситуация экспериментальная или жизненная. Однако в практике психолога встречаются люди (чаще психопатического склада), которым это разведение в нужной мере не удается, которые не умеют примириться с часто возникающей необходимостью разделить реальную и идеальную цели. Вместо выработки временных целей они стремятся сразу, минуя необходимую стадию проверки, примеривания, к реализации идеальной цели. В своем поведении они порой напоминают малыша, описанного A. В. Запорожцем, (Пример взят из лекций по детской психологии, прочитанных профессором Л. В. Запорожцем (1965) на факультете психологию МГУ), который неутомимо прыгал на одном месте, безуспешно пытаясь таким образом достать привязанную ниткой к потолку конфету. На предложение подумать, как можно действовать иначе, малыш отвечал: «Думать некогда, достать надо».
Подобное строение притязаний встречается не только во многих случаях выраженного развития психопатий или неврозов. Оно может встречаться и определять различные стороны динамического развития личности, ее стиля жизни и при других душевных аномалиях, а также некоторое время (например, в подростковый период) сопутствовать и относительно благополучному ходу развития. Речь будет идти в основном о психопатическом складе лишь потому, что здесь данное нарушение является наиболее характерным. Патопсихология вообще, на наш взгляд, не должна стремиться только к «обслуживанию» отдельных нозологий и четко выделенных клинических форм; цель ее — усмотрение общих механизмов, могущих обнаружиться в самых разных вариантах личностного развития.
Описанное строение притязаний (в основе которого мы видим недостаточное различение разноуровневых целей) приводит, как показывают наблюдения, к весьма пагубным психологическим последствиям, извращая две основные функции уровня притязаний — функцию регуляции конкретной тактики целеполагания, ориентации в быстро меняющихся условиях реальной жизни и функцию защиты самооценки своего «Я». Остановимся сначала на нарушениях первой функции.
Известно, что процесс решения трудной задачи (не только интеллектуальной, но, что важнее для психологии личности, жизненной) состоит обычно из трех этапов. Этапа непосредственных решений, когда человек пытается сразу найти нужный выход: затем после ряда неудач начинается трудный этап более глубокого осознания ситуации, поиска адекватных путей выхода, который, наконец, приводит к нужному принципу, к третьему этапу — собственно решению. Здесь же процесс решения встающих перед человеком задач нередко ограничивается первым этапом или не до конца пройденным вторым этапом, что, естественно, не приводит к нужному выходу и серьезному успеху. Своеобразный вид приобретает и кривая уровня притязаний. Потерпев первые две–три неудачи в решении трудных задач, люди психопатического склада вместо того, чтобы несколько снизить свои притязания, выбрать задачу полегче, нередко впадают в отчаяние, хватаясь за заведомо легкие цели. Это унижение оказывается, однако, на деле «паче гордости» потому, что стоит им даже в малом прийти к успеху (например, решить несколько простых задач), как они вновь полны самоуверенности и желания удовлетворить свое тщеславие выбором наиболее престижных целей. Эти скачки притязаний наглядно выявлены во многих экспериментальных исследованиях людей психопатического склада, в особенности страдающих выраженными клиническими формами психопатий (Меерович, Кондратская, 1936; Бежанишвнли, 1967; Зейгарник, 1971; Гульдан, 1976; и др.).
В результате подобной тактики действий все время как бы «проскакивается» та зона, где лежат максимально трудные, требующие напряжения, но все же посильные для данного человека цели (Братусь, 1977). Поэтому, несмотря на нередко внешнюю активность, люди такого типа обычно малопродуктивны и неспособны показать свои подлинные возможности. Они могут порой подавать блестящие надежды, Которые, к удивлению многих окружающих, по прошествии времени совершенно не оправдываются. Человеку с ломаной кривой уровня притязаний часто не могут помочь достигнуть серьезного успеха даже самые благоприятные задатки. Они не реализуются в таланты, ибо талант — это умение работать, умение, которое в данном случае явно отсутствует. К каким весьма серьезным последствиям это может приводить, показывает следующее наблюдение.
Юноша — назовем его условно К. — в 16 лет поступил университет, выдержав труднейший конкурс. Юноша этот несомненно выделялся своим дарованием среди сокурсников, из которых многие уже прошли службу в Советской Армии, несколько лет перед этим работали и поначалу с трудом втягивались в учебу. Наш юноша схватывал все буквально на лету, к некоторый занятиям, например, по иностранному языку, мог вовсе не готовиться и все же отвечать из «хорошо» и «отлично».
Но прошло время, бывшие производственники стали заниматься основательно. Учебный материал был таков, что требовал усидчивости, регулярного труда. И здесь все увидели, что К. сначала постепенно сравнялся, а затем все заметнее стал отставать от сокурсников. Притязания у К. оставались по–прежнему очень высокими: ему нравилось (он уже привык) ходить в «выдающихся», слышать похвалу. Но теперь, чтобы соответствовать этому уровню, явно надо было менять свое поведение: реализация несомненных задатков и способностей требовала усидчивости и серьезных занятий. Но перемены этой не случилось. К. по–прежнему занимался урывками: иногда, например, он вдруг тщательно готовился к какому-нибудь семинару и хорошо выступал на нем, вызывая одобрение преподавателя. Но такие успехи в целом играли отрицательную роль, потому что после них К. был полон гордости и надолго забрасывал учебники. К концу третьего курса встал вопрос о его отчислении за академическую неуспеваемость. Но и это не смогло изменить прежнего стиля, хотя никто не сомневался, что серьезными занятиями он сумел бы наверстать упущенное. Однако К. продолжал утверждать себя, «спасать» свои высокие притязания другими, более легкими способами. Он, например, пошел на прием к декану — ведущему специалисту в своей области — и заявил: «Вы напрасно думаете меня отчислять. Знайте, что через некоторое время я буду сидеть в вашем кресле, я буду деканом…»
Прошло время. Ему уже за тридцать. Он давно не учится, живет случайными заработками. Говорят, что последнее время он стал много пить. Внешне он по–прежнему самоуверен, собирает книги по специальности, говорит, что вскоре будет вновь восстанавливаться на факультете. Но подробный разговор с ним легко обнаруживает, что К. остался прежним, он ставит нереальные задачи вместо реальных, спасает свою самооценку довольно легкими и дешевыми приемами, обвиняет во всем не себя, а обстоятельства (кстати, поначалу очень для него благоприятные). Под конец разговора он спрашивает о своем бывшем сокурснике: «Неужели Р. стал доцентом? А ведь на первом курсе он меня слушал с открытым ртом…»
…Когда думаешь о людях, подобных К., всегда становится грустно и искренне жаль неиспользованных талантов, умелое развитие которых принесло бы и пользу людям, и счастье их обладателям.
Описанное строение уровня притязаний, кроме того что оно не обеспечивает полноценного приспособления, ориентации в меняющихся условиях, ведет к искажению и второй функции уровня притязаний, а именно к нарушению самооценки, своего «я». Ведь психически уравновешенный человек защищает свою самооценку уже одним тем, что может легко разводить идеальную и актуальную цели. Потерпев поражение, он способен отнести его к неудаче в выполнении именно данной актуальной цели, а не к краху своих высоких идеальных притязаний своего «Я». «Всякое поражение неприятно, но это не конечное отступление. В моих силах сделать, чтобы в будущем, в идеале я добился здесь успеха» — примерно так начинают восприниматься тогда неудачи. Лишь при этих условиях не только могут сохраниться, несмотря на трудности и поражения, прежние притязания и порой высокая самооценка, но они становятся и необходимым, важным двигателем развития личности. Самолюбие и притязания требуют обязательного преодоления неудач, если не сразу, то через определенное время, когда разовьются и укрепятся соответствующие способности и задатки. Таким образом, вырабатывается крайне нужное в жизни умение более пли менее объективно оценивать возникшую ситуацию, увидеть ее не только в актуальной сиюминутности, но и в развернутой временной перспективе и найти возможность постановки посильных реальных целей, успешное выполнение которых приблизит в будущем к идеальной.
Люди же психопатического склада, мало дифференцируя разноуровневые цели, видят в каждой ситуации как бы непосредственное испытание своего «Я» и потому так зависят от внешних оценок, болезненно реагируют на экспериментально и жизненно вызванные успехи и неуспехи. У них часто отсутствует умение стать в позицию отстранения не только по отношению к своим актуальным потребностям, к текущей деятельности, но и по отношению к себе самому, ко всей ситуации в целом.
Случается норой, правда, что психопаты могут трезво и даже не без самобичевания и самоиронии оценивать себя и свои действия. Но эти оценки высказываются, как правило, относительно уже прошедших действий, либо как зарок не повторять ошибок в будущем. Однако в очередной жизненной (причем не обязательно экстремальной, стрессовой) ситуации, в очередной «захватившей» человека деятельности с удивительным постоянством появляются характерные нарушения. Отсутствие своевременной коррегирующей позиционности, возможности сторонней более–менее непредвзятой оценки всей ситуации в целом сплошь и рядом оборачивается многочисленными малыми и крупными неудачами, промахами, нелепостями, которыми обычно столь богата судьба психопатической личности и которые, по известной формуле К. Шнейдера, либо заставляют страдать других людей, либо самого психопата.
Высказанная здесь гипотеза о недифференцированности реальных и идеальных целей как объяснительного принципа многих феноменов психопатоподобного поведения носит еще предварительный, требующий проверки и уточнения характер. Однако уже сейчас она позволяет предположить единый механизм, лежащий в основе целого ряда накопленных клинических и экспериментальных фактов, рассматриваемых обычно обособленно (например, такие часто встречающиеся характеристики людей психопатического склада, как лабильность самооценки, непродуктивность стиля жизни, неспособность раскрыть свои задатки, скачкообразность кривой уровня притязаний и др.).
Полученные данные могут иметь и общепсихологическое значение, если их рассматривать как основу для выделения существенного критерия полноценного развития личности. До тех пор, пока «хочу и могу», «хотел бы и мог бы», идеальные и реальные цели не разъединены, слиты (точнее — когда связь между этими двумя ориентирами настолько жесткая, что справедливо говорить о слитности), речь может идти лишь о психологической незрелости личности. Этот момент, на наш взгляд, должен привлечь внимание воспитателей и психологов. В жизни любого человека, особенно в период становления его личности, притязания устремляют ввысь, а неудачи, трудности, тянут, к земле. Извлечь правильные уроки из того и другого, избежать трагедии Икара и не погрязнуть в плоской обывательщине — трудное искусство, совершенствоваться в котором надо всю жизнь.
Личностно зрелым можно назвать не того, кто уверенно приспосабливается к среде по законам житейского разума, считая это главным, равно как и не того, кто громко заявляет о своих высоких идеалах, не будучи, однако, в состоянии приложить себя к реальной жизни. Зрелось, как правило, подразумевает достаточно высокие идеальные устремления, но в то же время готовность, добросовестно выполнять самые скромные земные задачи ради этих высоких устремлений. Причем в последнем случае отвлечённые, казалось бы, нравственные идеалы не есть лишь красивые, тешущие самолюбие, но практически бесполезные украшения, обрамления реальных действий; они — необходимое условие, момент, во многом определяющий ход человеческой жизни, его стабильность, его социальную, общественную продуктивность. Достаточно сказать, что возникающие между мотивами конфликты не могут быть полностью разрешены, сняты иначе, как появлением более высокого по иерархическому уровню мотива. «Только идеальный мотив, т. е. мотив, лежащий вне векторов внешнего поля, способен подчинять себе действия с противоположно направленными внешними мотивами», — пишет А. Н. Леонтьев, и далее следует очень важный вывод: «Психологический механизм жизни–подвига нужно искать в человеческом воображении» (1975, с. 209) т. е. в идеальных устремлениях, далеко выходящих за рамки конкретных действий, в умении подчинять свою реальную, земную деятельность этому воображению и идеальным устремлениям.