Очерки по русской семантике
Шрифт:
Эллипсис этих компонентов может иметь специальный лексический показатель. В этой роли выступает частица просто, получающая местоименную функцию на синтаксическом уровне и используемая как знак эллиптированного компонента (см. об этом в работе [Пеньковский 1986а: 17–18]). Ср.: «– Как вас по отчеству-то, Агата? – Да никак… Просто Агата» (А. Иванов. Вечный зов); «– Добрый день, Анна Дмитриевна. – Здравствуйте, здравствуйте. Только уж зовите меня просто Митриевна» (из записей устной речи). Ср. также: «…с переходом в неофициальную сферу имя часто подвергается диминутивной деривации и эллипсису. Например: …Ирина Васильевна – Ирина или просто Васильевна» [Суперанская 1973: 163–164]. Ср. также (с одновременной трансформацией отчества в личное имя): «Имя-отчество ее Анна Фридриховна – она полунемка, полуполька из Остзейского края, но близкие знакомые называют ее просто Фридрихом, и это больше идет к ее решительному характеру» (А. И. Куприн. Река жизни, 1906).
1.2. С составными словами их сближает:
1) то, что, характеризуясь раздельностью и склоняемостью обоих компонентов, они обнаруживают в разговорной речи тенденцию к слиянию этих компонентов в единое целое с утратой склонения первой части (ср.: Иван Петрович – Иван-Петровича, Иван-Петровичу, Иван-Петровичем и т. п.); [125]
2) то, что образующееся в результате такого слияния единство получает возможность выступать в качестве производящей основы притяжательных прилагательных (ср.: Иван Петрович – Иван-Петровича – Иван-Петровичев, – а, -о, – ы и т. п.).
125
В беглых, аллегровых стилях речи к этому изменению в мужских и женских именованиях определенной фонетической структуры присоединяется явление фонетической компрессии. CV.: Александр Александрович – Сан-Саныч или Сан-Санч, Марья Ивановна – Марь-Ванна, Людмила Александровна – Л-Санна и т. п. Особенно показательно, что женские именования такого типа свободно образуют известные разговорные звательные формы. Ср.: Марья Ивановна – Марь-Ванна – Марь-Ванн!;Анна Александровна – Анн-Санна – Анн-Санн' и т. п.
1.3. К двум только что охарактеризованным рядам общностей следует прибавить еще то, что объединяет все три типа образований, а вместе с ними и сложные слова, – возможность создания на их базе разного рода аббревиатур (Николай Николаевич – Ник-Ник или Эн-Эн и т. п.). [126]
Едва ли справедливо связывать образование аббревиатурных антропонимов только с практикой конструирования псевдонимов и, поскольку выступления в печати под псевдонимом стали редкостью, утверждать, что такие аббревиатуры сейчас почти не возникают [РЯСО 1968: 67]. Аббревиатуры-антропонимы широко используются в устном общении целого ряда коллективов – школьных, студенческих, дружеских, научных, профессиональных и др. с середины прошлого века и до наших дней. Ср. принятое в дружеском кругу А. И. Герцена его шутливо-прозвищное имя Аи (Я. Я. Эйдельман. Век нынешний и век минувший//Прометей. Вып. 1. М., 1966. С. 181). То же позднее и в наше время: «…На сцене сейчас черт знает что. Одна надежда, что Ка-Эс <Станиславский> поднимется в мае, глянет на сцену…» (М. А. Булгаков – П. С. Попову, 7 мая 1932 // Ежегодник Пушкинского дома на 1976 год. Л., 1978. С. 70); «Одному таланту достаточно писчей бумаги, другому – своей лаборатории, Николаю Владимировичу, Энвэ, как мы его звали, нужны были всегда и всюду слушатели» (Д. Гранин. Зубр); «Между собой сотрудники именуют его <академика С. П. Королева> “СЛ” – тут слышится отзвук и лаконичной четкости даваемых указаний и строгость характера» (Техника молодежи. 1974. № 4. С. 11); «…все зависит, конечно, от того, как посмотрит Атэ. “Атэ” – таково было внутрижурнальное, кодовое имя Твардовского, произносимое, конечно же, за глаза, с школьным благоговением и трепетом, и люди, позволявшие себе всуе, за столиками ЦДЛ, произносить это имя, как бы причисляли себя – уже одним этим знанием кода – к сонму близких и посвященных…» (Ю. Трифонов. Вспоминая Твардовского // Огонек, 1986. № 44. С. 21). [127] Ср. также отражения именований этого типа в языке художественной литературы: «– А что думает Эн Фэ? – мгновенно справился Таманцев. Это был его обычный вопрос. Он почти всегда интересовался: “А что сказал Эн Фэ?… Что думает Эн Фэ?… А с Эн Фэ вы это прокачали?…”» (В. Богомолов. В августе 44, 1); «…А учитель такой симпатичный оказался, Федор Федорович. Мы его зовем сокращенно Эфэф…» (В. Железников. Каждый мечтает о собаке, 1); «…все шло вроде бы своим чередом, тем более, что ПэПэ – как звали сотрудники Петра Петровича Кирьянова – хозяйничать ей не позволял и все решал сам» (А. Лиханов. Паводок); «– Всю летучку его долбают. Хоть бы ты сказал два слова в его защиту… – Я скажу. За что долбают-то? – Ну, ты же знаешь: Эрэр его не переваривает…» (Ю. Трифонов. Бесконечные игры, 5; «Эрэр» – Роман Романович).
126
От аббревиатурных имен как «стационарных» образований, обладающих всеми основными признаками слова, следует отличать возникающие в определенных речевых ситуациях окказиональные устные воспроизведения буквенных двучленов, состоящих из инициалов имени и отчества. Ср.: – Вот и еще хотел я вас спросить <…> Скажите, Александр Николаевич, как собственно звали вашего отца? Николай… – Николай Евгеньевич. – Эн Е, значит? Да, так и тот офицер назван: Я Е Погодин. Это я в одной старой газетке прочел про некий печальный случай: офицер Я Е Погодин зарубил шашкой какого-то студентика!.. (Л. Андреев. Сашка Жегулев, I, 2). То же в случае устного или письменного воспроизведения инициалов имени и фамилии. Ср. в резком отзыве В. В. Гиппиуса о книге И. Коневского: «Зачем взял эпиграф из меня, когда я еще не печатал? да еще подписал не именем – Beze? за что?…» (в письме Ф. Сологубу 15 декабря 1899 г. //Ежегодник Пушкинского Дома на 1977. Л., 1979. С. 84). То же самое явление запрограммирована имеет место при устном воспроизведении стихотворных текстов с инициальными обозначениями лиц. Ср. в тексте так называемого «Альбома Онегина»: «Вчера у В., оставя пир, / R С летела, как зефир» (А С Пушкин Собр. соч. в 10 т. М., 1950. Т. V. С. 542), где «R. C.» – по правилам французского чтения должно воспроизводиться как [эр-сэ] (см. обоснование этого в [Пеньковский 1999: 282]).
127
Ср. развернутое описание этого типа личного именования в партийной среде с журналистски разоблачительной, но совершенно ложной его мотивировкой: «Практика нашей общественной жизни давно породила такой термин – “первое лицо”. Так вот, отношения этого первого лица и его аппарата, всей его “королевской рати” достаточно непросты и неоднозначны <…>Даже называть первое лицо, общаясь в своем кругу, в неофициальной обстановке, они не решаются ни по фамилии, ни по имени-отчеству а только – двумя буквами его инициалов. Так же и здесь, в Новосибирске, правил сперва “Эфэс” – Ф. С. Горячев, а затем “Апэ” – А. П. Филатов. Старожилы так называемого “обкомовского квартала” до сих пор вспоминают исторические променады “Эфэса”…» (Правда, 11 октября 1988 г.)
[Показательны в этом отношении явления антропонимического раскрытия аббревиатур-апеллятивов. Таково, например, широко распространенное в первые годы Отечественной войны именование бронепоездов («бэ-пэ») именем «Борис Петрович» (см.: Я. Шведов. Из дневника батальонного комиссара // Молодая гвардия. 1974. № 4. С. 68). Ср. также: «Тут путь “эмки” преградил ихтиозавр ТБ-3, известный в авиационном обиходе и под женским именем “Татьяны Борисовны”. Гремя четырьмя моторами, “Татьяна Борисовна” разворачивалась на старт…» (А. Афиногенов. А внизу была земля, II, 2 // Октябрь. 1975. № 5. С. 61) и др. под. [128]
128
Такое же раскрытие аббревиатуры – правда, полученной лишь мысленно, – объясняет и переход от «такой матери», к которой «посылают» в общеизвестном обсценном выражении к эвфемистически вполне благопристойной «Евгении Марковне». Ср.: «Когда говорят “Еж твою двадцать”, “Японский бог”, посылают к “Евгении Марковне” – собеседник в уме осознанно и подсознательно, но переводит и слышит, вернее, понимает сие как каноническое ругательство. Но прямо нельзя – неприлично…» (Ю. Крелин. Когда опять вспоминается… // Вопросы литературы. 1999. № 9-10. С. 236). Случаи такого рода нужно отличать от поверхностно сходных результатов замены целостных компонентов именования близкими им по звуковому составу на основе фонетической аттракции. Ср., например: советская власть -> Софья Власьевна.
1.4. Наличие у рассматриваемых словосочетаний признаков составного или даже сложного слова объясняется спецификой их семантики и структуры. Обладая целостностью номинации и обнаруживая тенденцию к целостности семантики, эти словосочетания фразеологичны по своей структуре. В этом отношении они сближаются с фразеологизированными конструкциями и, как и эти последние, строятся по определенной и строгой фразеосхеме.
Этим обусловлено то, что, при широких возможностях лексического наполнения и фонетического варьирования компонентов, в современном языке совершенно невозможны ни их перестановка (ср. Иван Петрович, но не Петрович Иван), [129] ни разделение вставными единицами. [130] Даже подстановка вместо нормативных полных форм входящих сюда личных имен – их производных с раз-личными эмоционально-оценочными суффиксами и вообще всех так называемых полуимен (ср. былинные Илеюшка Иванович, Добрынюшка Никитич и т. п., народно-песенные типа Клавденька Гордеевна и под., диалектные, например, пермские типа Дуня Николаевна и т. п.) противоречит сложившейся антропонимической норме.
129
В прошлом такая перестановка была вполне обычной, во всяком случае в языке фольклорных жанров: «Да Борисович Иван / Поутру рано вставал, / Утру свету дожидал, / Он зоры не просыпал, / Он к суседу побежал, / Ко суседу ко Петру / Ко Тарасовичу. / Колотился под окном / Он толстым кулаком, / “Разбудися, мой сусед, / Да Тарасович Петр!”….» (Былины Севера. М.; Л., 1951. № 218. С. 167); «Что не стало у нас воеводы /Васильевича князя Михаила….» (Я. Симони. Песни, записанные для Ричарда Джемса в 1619–1620 гг. //Памятники старинного русского языка и словесности XV–XVII столетий. СПб., 1907. С. 2); «Уж ты, Аннушка, не убойся, / Петровна Анна, не страшися…» (Лирика русской свадьбы. М., 1985. С. 164) и др. под.
130
Если не иметь в виду некоторые частицы, которые более или менее свободно вводятся между компонентами любых фразеологизмов (ср.:«… .через Амалию же Ивановну.…» – Ф М Достоевский Преступление и наказание. Ч. 5. Гл. 2), то едва ли не единственным исключением оказывается народно-поэтическое, уважительно-величальное свет, используемое в раз-говорной речи как своего рода шутливо стилизующая вокативная частица: «– С золотишком вас, Алексей свет Николаич, – сказал Комлев…» (Ю. Сбитнев. До ледостава//Наш современник. 1973.№ 5. С. 83); «– Хорошо, хорошо, – примирительно сказал Полунин, подавляя улыбку, – прости, Авдотья свет Рюриковна, не знал твоей родословной…». (Ю. Слепухин. Южный крест//Звезда, 1980, № 3, С. 45). Между тем в старом русском языке использовался, а в диалектной речи и в просторечии в этой позиции используется и сейчас широкий круг частиц, вводных слов, предметных имен и местоимений. Ср. в отражениях «старый буфетчик просил доложить его милости, что Николай, дескать, Осипович и Авдотья, дескать, Бонифатьевна Карпентовы покорно просят». (В А Соллогуб Сережа, 1838); «– Я ему и заикнулся Иван, дескать, Прохорыч! Деньги-то больно плохи даешь» (И В Селиванов Перевоз, 1857); «– Скажи Серафима, мол, Ефимовна приехали» (П. Д. Боборыкин Василий Теркин, 1, XXIII, 1892); «– Ну, какова же показалась вам моя Александра Михайловна и матушка ее Марья Абрамовна? – Ну что, моя голубка, – отвечал я Марья твоя Абрамовна кажется мне боярыня умная и степенная, а и Александра твоя Михайловна девушка, кажется, изрядная» (А Т Болотов Жизнь и приключения, XI); «Приживалки и кумушки вопили страшными голосами, приговаривая затверженные речи “Батюшка, кормилец, Иван ты наш Федотыч, на кого ты нас покинул? ”«(В А Соллогуб Тарантас, 1840) и мн. др. под.
Ср. снятие этого ограничения – с сознательным нарушением фактической антропонимической нормы – в специально детских именованиях при шутливом обращении взрослых к ребенку как к взрослому или – вследствие незнания нормы – в детских «взрослых» самопредставлениях типа Оля Петровна и т. п. (отражение этого см., например, в рассказе В. Белова «Вова-сатюк») и в некоторых других случаях. Ср. шутливую надпись М. А. Булгакова на подаренном Елене Сергеевне Шиловской (его будущей жене) машинописном экземпляре инсценировки «Мертвых душ» (28 ноября 1930 г.): «Знатоку Гоголя Лене Сергеевне….» (Ежегодник рукописного отдела Пушкинского дома. Л., 1978. С. 67). Ср. также именование Даша Викторовна, которым велела называть себя учительница-татарка, героиня рассказа Ю. Дружникова «Уроки молчания», потому что «паспортное имя у нее трудно выговаривается и не нравится ей» (Юность. 1974. № 5).
Противоречат строгой норме и известные некоторым стилям непринужденного общения ласкательные с оттенком фамильярности образования типа Иванушка Петрович, Танечка Николаевна и т. п. Показателен случай с сознательным противопоставлением двух типов форм: «Скажи не Катеньке Николаевне, а Катерине Николаевне, что брат ее будет разве через месяц…» (П. А. Вяземский – В. Ф. Вяземской, 13 января 1832 г. // Звенья. Т. IX. М., 1951. С. 252). Ср. еще: «Наталочке Александровне» – в дарственной надписи В. В. Маяковского Н. А. Брюханенко (1927) на титульном листе 5-го тома собрания его сочинений (Литературное наследство. Т. 65. М., 1958. С. 196). То же в отражениях: «…Относительно всех пятерых девиц он <Квашнин> сразу стал на бесцеремонную ногу холостого и веселого дядюшки. Через три дня он уже называл их уменьшительными именами с прибавлением отчества – Шура Григорьевна, Ниночка Григорьевна…» (А. И. Куприн. Молох); «– Подождите минутку, Егорушка Иванович, – сказала она…» (С. Дангулов. Кузнецкий мост); «– Только информация у тебя, Ганночка Денисовна, односторонняя…» (Д. Гранин. Дождь в чужом городе) и т. п. То же самое следует сказать и о «суффиксально-согласованных» формах, которые (в связи с невозможностью уменьшительно-ласкательных образований от мужских патронимических имен) представлены только женскими именованиями типа Танечка Петровночка, Танюшка Петровнушка, Оленька Петровненька и под.
2.0. Сказанным определяется влиятельность рассматриваемой модели, объясняющая целый ряд различных по частоте и распространенности, но в любом случае показательных явлений.
2.1. Таковы, например, факты преобразования второго личного имени в двойных парных именованиях типа Козьма-Демьян (< Косма и Дамиан) в отчество, откуда Козьма (Кузьма) Демьянович. [131]
То же – как в жизни, так и в литературе – при перестройке на русский лад иноязычных многокомпонентных именований, когда Гавриил-Карл-Яюдовик-Фршциск де Моден, французский эмигрант, с 1793 г. на русской службе, обер-егермейстер, участник персидских походов, именуется Гавриилом Карловичем (Звенья. Т. IX. М., 1951. С. 321), a Josephus Johannes Baptista Carolus Bova завоевывает в России славу как архитектор Осип Иванович Бовэ (1784–1834); немец Христофор Теодор Готлиб Лемм становится Христофором Федоровичем (И. С. Тургенев. Дворянское гнездо, 1858), француз Жан Батист Боке под пером Герцена превращается в Ивана Батистовича (А. И. Герцен – М. К. Рейхель, 3 марта 1853 г.), а великий римский поэт Гораций (Публий Гораций Флакк) на русский лад именуется Горацием Флакковичем (К. Н. Батюшков – Н. И. Гнедичу октябрь 1810) и т. п. Ср. еще: «– А позвольте узнать имя и отечество ваше, – спросил штаб ротмистр <…> – В Курляндии, – отвечал старик смеясь, – звали меня Готфрид-Иоганн Гертман, а здесь трудно показалось мужичкам запомнить настоящее имя, и меня привыкли просто звать Федором Ивановичем…» (В. А. Вонлярлярский. Большая барыня, 2, 1852). Таково же происхождение именования Егор Федорович в качестве «домашнего» фамильярного обращения к Георгу Теодору Гегелю в московских философских кружках первой четверти прошлого века: «Благодарю покорно, Егор Федорович, – кланяюсь вашему философскому колпаку…» (В. Г. Белинский – В. П. Боткину, 1 марта 1841). Отсюда такие имитирующие просторечно-простонародную русификацию двойных иноязычных имен – шутливые именования, как Филипп Егалитетович («Вчера носили его <Каратыгина, игравшего роль Дмитрия Донского>, но более аплодировали Московскому князю, нежели великому актеру. Тут видел я национальный инстинкт. Всякий как будто говорил себе: Ну-ка! Г-н бесфлотный адмирал Руссен, сунься-ка! О дерзостный посол надменнейшего Филиппа Егалитетовича, не сладить тебе с Русским Богом» (А. Я. Булгаков – К. Я. Булгакову, 13 апреля 1833 // Русский архив, 1902. Кн. 1. Вып. 3. С. 519) или Людовик Филиппин в рассказе П. М. Садовского о революции 1848 г. (Русская старина, 1873. Т. 3. С. 122), Микел Анжёлычи в стихотворении В. В. Маяковского «Слегка нахальные стихи товарищам из ЭМКАХИ» (1928), Бердан Рамзеич < Бертран Рамзей Перри (английский морской инженер) в рассказе А. Платонова «Епифанские шлюзы» и др. под. Ср. также именование учителя пения Ивана Севастьяновича Бахова в рассказе Ю. Мориц «Золотой человек» (Юность. 1977. № 4). [132]
131
Ср, например, в тексте русской свадебной песни «Ты, святой ли ты, Козьма Демьян, Да Козьма ли ты Демьянович!» Ср также шутливое «Давненько я у Фрола Лаврыча не бывал» (о церкви святых Флора и Лавра), записанное нами в д. Малые Удолы Вязниковского района Владимирской области.
132
Естественна и понятна и обратная трансформация русских патронимических имен во второе личное имя в условиях приспособления русских двучленов рассматриваемой модели к нормам западноевропейского личного именования, не знающего и не использующего «отчеств» Отмечу два «модуса» такого приспособления. Один, когда «чужое» русское приспосабливается к иноязычному «своему» a) «Quel soleil, hein, monsieur Kiril? (так звали Пьера <Петра Кирилловича Безухова> все французы) «(Л Н Толстой Война и мир, IV, 2, XI, 1863–1869); б) «Тут Амалия Ивановна, рассвирепев окончательно и ударяя кулаком по столу, принялась визжать, что она Амаль – Иван, а не Людвиговна» (Ф. М. Достоевский Преступление и наказание, 5, II, 1866); «– Он <француз Gigot> сейчас ко мне <говорит Ольга Федотовна> так прямо и летит, а сам шепчет “Эскюзе, шер Ольга Федот” «(Н С Лесков Захудалый род, 2, 6, 1874) Другой, когда отчуждаемое „свое“ в тех или иных целях приспосабливается к освоенному „чужому“ а) в России, в условиях активного русско-французского двуязычия «доносились до Петиной обрывки все того же, то тягучего и липкого, то тараторящего разговора об одних и тех же именах московских бар – Vous savez Marie Paul vient d’arriver / – Pas possible! – Le princeAlexandre Mchel a eu un coup apoplexie foudroyante – Это значило по-русски “Марья Павловна” и “Александр Михайлович”. Давно известны ей эти московские вольности французского барского разговора…» (П. Д. Боборыкин. По чужим людям, 1897); б) в стране чужого языка в целях натурализации: «Мария Константиновна Башкирцева подписала свою картину “Молодая женщина, читающая «Развод» Дюма”, выставленную на парижской выставке 1880 г., псевдонимом Мари – Константин Рюсс» (О Добровольский Муся //Дружба народов. 1979. № 8. С. 230). Отсюда Michel-Michel – шутливое прозвищное именование Михаила Михайловича Нарышкина в кругу ссыльных декабристов: «… .Michel-Michel явился с Сутгофом – а вслед за ними Евгений-фотограф» (И.И. Пущин – Н. Д. Фонвизиной, 24 сентября 1857 г.).
Показательно также преобразование по модели «имя + отчество» личных именований, представляющих сочетание имени с прозвищем или с высоким приложением-эпитетом в функции второго имени. Отсюда такие широко представленные в былинном языке образования, как Михаил Козарьевич (< Михаил Козарин), Мишаточка Путятович (< Мишаточка Путята) или Змей Тугаринович (< Змей Тугарин), Бурушка Косматьевич (< Бурушка косматый) и др. под. Ср. также менее распространенные случаи типа Иван Златоустович (с. Б. Удолы Вязниковского р-на Владимирской обл.) < Иван Златоуст или соотношение русского народнопоэтического Днепр Словутич и укр. Днiпр-Славута и т. п. Ср. также: «Зачем завозить то зерно, какое уже и дома можно намолачивать с лихвой? Куда же смотришь, Госплан Союзович? (Ю. Черниченко. Две тайны // Литературная газета, 19 июля 1984 г.). Или: «И с Весной Апрелевной / Не встречать у пристани / Юности подстреленной…» (Е. Савинов. «Все тянулось медленно…», 1977).
Особо должна быть отмечена связанная с историей формирования патронимических имен и возникновением на определенном ее этапе омонимии отчеств и фамилий на – ов (ср. намеренно самоуничижительно-насмешливую – в пику аристократам! – авторекомендацию Евгения Васильевича Базарова встречающим его Кирсановым-старшим: «-…позвольте узнать ваше имя и отчество? – Евгений Васильев, – отвечал Базаров ленивым, но мужественным голосом» – И. С. Тургенев. Отцы и дети, II, 1861) возможность аналогичной трансформации образований, построенных по двухкомпонентной модели «имя + фамилия». Таково превращение Гришки Отрепьева в Гришку Отрепъевича («Приехал в Москву самозванный царь, Самозванный царь Гришка Отрепьевич» // Былины Севера. Т. II, № 108) или, например, какого-нибудь М. Я. Лонгинова в Михаила Лонгиновича (М. Е. Салтыков-Щедрин. Январь 1864 года).
2.2. О влиятельности рассматриваемой модели свидетельствует, несомненно, и яркий прием конструирования личных и персонифицирующих именований из неантропонимов путем присоединения к ним одного из узкого круга готовых «ключевых» отчеств.
Таковы, во-первых, персонифицирующие именования природных объектов типа Гром Иванович, Мороз Иванович, Дон Иванович, Дунай Иванович (ср. также более поздние Урал Иванович и Амур Иванович) и т. п. в языке различных народно-поэтических жанров и, в качестве реминисценции, в живой народной речи. Ср. также в стилизации: «– Здравствуй, Заря-Заряница, красна девица! Здравствуй, День Иванович!…» (В. Пулькин. Кижские рассказы).