Чтение онлайн

Наконец, после длительных споров совместными усилиями двух борющихся сторон выработана и опубликована декларация, заключавшая в себе обычные перепевы программ, воззваний, резолюций, имевших один общий недостаток нереальность в обстановке войны, голода и анархии. И хотя "основными и первейшими задачами"

своими правительство поставило "защиту родины от врага внешнего, восстановление законности и порядка и доведение страны до полновластного Учредительного Собрания", т. е. те именно задачи, которые поставлены были и "корниловской программой", но оставалось совершенно не ясным, какими методами будет добиваться верховная власть своей цели.

Методами государственного принуждения, или правительственной кротости?

Немедленно откликнулся Петроградский совет, возглавленный в эти дни Бронштейном (Троцким), резолюцией от 25-го сентября: "Совет заявляет: правительству буржуазного всевластия и контрреволюционного насилия мы рабочие и гарнизон Петрограда не окажем никакой поддержки... Весть о новой власти встретит со стороны всей революционной демократии один ответ: в отставку!.. И опираясь на этот единственный голос подлинной демократии. Всероссийский съезд советов создаст истинную революционную власть. Совет призывает пролетарские и солдатские организации к сплочению своих рядов"...

И так, открытая война объявлена.

Какой же отклик находила эта борьба за власть вождей среди их "армии" - народных масс - этого многоликого сфинкса, в котором каждое течение находило основание своего первородства.

Никакого.

Народ интересовался реальными ценностями, проявлял глубокое безразличие к вопросам государственного устройства и, видя ежечасное ухудшение своего правового и хозяйственного положения, роптал и глухо волновался. Народ хотел хлеба и мира. И не мог поверить, что хлеб и мир немедленно не могут дать ему никто: ни Корнилов, ни Керенский, ни Церетелли, ни Ленин.

В атмосфере полного недоверия, в непрестанных больших и малых кризисах, отвлекавших время, внимание и силы, нарушавших душевное равновесие, Директория и Временное правительство нового состава[ [82] ] продолжали свою работу в сентябре и октябре. Теперь не было уже ни одного класса, ни одной партии, ни одной социальной и политической группировки, на искреннюю поддержку которых могла рассчитывать власть. Она держалась только в силу инерции; только потому, что правая половина верхних слоев русского народа боялась нового катаклизма, левая считала его пока преждевременным, а нижние слои непосредственно правительством не интересовались.

Между тем, распад всей государственной жизни с каждым днем становился все более угрожающими В 1-м томе приведен схематический очерк внутреннего состояния и хозяйственной жизни страны и на этих вопросах я остановлюсь теперь лишь в самых кратких чертах. Все первопричины разрухи оставались в силе, и лишь элемент времени расширил и углубил ее проявления.

Самоопределялись окончательно окраины.

Туркестан пребывал в состоянии постоянной дикой анархии. В Гельсингфорсе открывался явочным порядком финляндский сейм, и местные революционные силы и русский гарнизон предупреждали Временное правительство, что не позволять никому воспрепятствовать этому событию. Украинская центральная рада приступила к организации суверенного учредительного собрания, требовала отдельного представительства на международной конференции, отменяла распоряжения главнокомандующего Юго-западным фронтом, формировала "вольное казачество" - не то опричнину, не то просто разбойные банды - угрожавшее окончательно затопить Юго-западный край.

В стране творилось нечто невообразимое. Газеты того времени переполнены ежедневными сообщениями с месть, под много говорящими заголовками: Анархия, Беспорядки, Погромы, Самосуды и т. д. Министр Прокопович поведал "Совету Российской республики", что не только в городах, но и над армией висит зловещий призрак голода, ибо между местами закупок хлеба и фронтом - сплошное пространство, объятое анархией, и нет сил преодолеть его. На всех железных дорогах, на всех водных путях идут разбои и грабежи. Так, в караванах с хлебом, шедших по Мариинской системе в Петроград, по пути разграблено крестьянами, при сочувствии или непротивлении военной стражи 100 тыс. пудов из двухсот.

Статистика военного министерства за одну неделю только в тыловых войсках и только исключительных событий давала 24 погрома, 24 "самочинных выступления" и 16 "усмирении вооруженной силой". В особенности страдала страшно прифронтовая полоса. Начальник Кавказской туземной дивизии в таких, например, черных красках рисовал положение Подольской губернии, где стояли на охране его части... "Теперь нет сил дольше бороться с народом, у которого нет ни совести, ни стыда.

Проходящие воинские части сметают все, уничтожают посевы, скот, птицу, разбивают казенные склады спирта, напиваются, поджигают дома, громят не только помещичьи, но и крестьянские имения... В каждом селе развито винокурение, с которым нет возможности бороться, вследствие массы дезертиров. Самая плодородная страна - Подолия погибает. Скоро останется голая земля".

Замечательно, как своеобразно и элементарно объясняла революционная демократия эти неотвратимые последствия социальной классовой борьбы и безвластия, которые должны были лежать тяжелым камнем на ее душе: "в различных местностях России толпы озлобленных, темных, а часто и отуманенных спиртом людей, руководимые и натравливаемые темными личностями, бывшими городовыми и уголовными преступниками, грабят, совершают бесчинства, насилия и убийства... Может считаться точно установленным, что во всем этом погромном движении участвует смелая и опытная рука черной контрреволюции... Погромная антисемитская агитация и проповедь вражды, насилия и ненависти к инородцам и евреям являются, как показал опыт 1905 года, наилучшей формой (?) для торжества контрреволюционных настроений и Идей"...[ [83] ] Комитет призывал местные советы зорко следить за происками контрреволюционеров и подавлять вооруженной силой их погромные попытки и агитацию. Эти призывы находили благодарную почву в революционной массе, действительно разбавленной более чем ста тысячами амнистированных преступников, совершенно чуждых контрреволюционным побуждениям и заполнявших чиновные места на всех ступенях советской иерархии. Все же не советское и не уголовное поступило в разряд контрреволюционеров.

Со времени корниловского выступления ко всем прежним революционным учреждениям "для борьбы с контрреволюцией" присоединились еще расцветшие пышным цветом по всей стране особые "революционные комитеты", "комитеты спасения и охраны революции", ознаменовавшие свое существование всевозможными насилиями.

Правительство, "свидетельствуя от имени всей нации о чрезвычайных заслугах этих комитетов", признало однако необходимым упразднить их: "самочинных действий в дальнейшем допускаемо быть не должно, и Временное правительство будет с ними бороться как с действиями самоуправными и вредными республике".[ [84] ] А в тот же день из недр Исполнительного комитета вышел приказ [ [85] ], чтобы органы эти "ввиду продолжающагося тревожного состояния работали с прежней энергией"... Впрочем и само правительство было настолько одержимо боязнью контрреволюции, что для борьбы с нею в начале октября восстановляло "охранные отделения" старого режима, с их кругом ведения, характером и приемами. Только название дано было новое "особые отделы общественной контрразведки", и в состав включались представители советов, городских управлений и магистратуры.

Правительство было бессильно справиться с анархией и кроме воззваний не делало к этому никаких попыток. Местный представитель его - губернский комиссар был едва ли не наиболее трагикомической фигурой правительственного аппарата. Без какой-либо силы - среди вопиющего бесправия и торжествующего беззакония...

Назначаемый "по соглашению с подлежащим комитетом общественных объединенных организаций" и обязанный "действовать в единении с комитетом", - он подвергался однако единоличной ответственности за законность и правильность своих распоряжений.[ [86] ] Власть терпела и не могла порвать цепей, приковывавших ее к советам - даже теперь, когда советы порвали с ней окончательно.

В деревнях земля давно была взята и поделена. Теперь догорали помещичьи усадьбы и экономии, дорезывали племенной скот и доламывали инвентарь. Иронией поэтому звучали слова правительственной декларации, возлагавшей на земельные комитеты упорядочение земельных отношений и передавшей им земли "в порядке, имеющем быть установленным законом и без нарушения существующих форм землевладения"...

Советы подвергали секвестру и социализации одну за другой фабрики и заводы, и в то же время шло массовое закрытие промышленных заведений - к половине октября до тысячи, создавая быстро растущую безработицу и выбрасывая на улицу сотни тысяч обозленных, голодных людей - готовые кадры будущей Красной гвардии.