Чтение онлайн

Все эти успехи московского царства способствовали росту авторитета Ивана IV. К концу 1550 гг. встал вопрос о расширении внешнеполитической активности Москвы. К тому времени в 1553 году в Белое море проникли англичане (Р. Ченслер), в саму Москву зачастили зарубежные послы. В тот период Европа, с одной стороны была очагом религиозных войн между протестантами и католиками, с другой Центральной Европе и Италии угрожала Османская империя. В этих условиях для Московского царства складывалась выгодная внешнеполитическая конфигурация. Чтобы завершить дело уже общенационального значения – уничтожить остатки Золотой Орды в лице всё ещё сильного Крымского ханства, можно было вступить в общеевропейскую коалицию против покровителя Крыма-Османской империи. Такая коалиция уже создавалась в лице Священной Римской империи Германской нации и укрепляющейся в ней Австрии, всё ещё не сломленного венгерского дворянства (полунезависимое княжество Трансильвания), недовольных турецким владычеством румынских княжеств Валахии и Молдовы (в недалёком будущем там будет вести освободительную войну Михай Храбрый в 1593–1601 гг.). и, самое главное, всё ещё сильная в экономическом и в военно-морском плане Венецианская республика. Последняя, кстати, могла дать Москве крупный заём. И как в XIV веке Генуя, поддерживавшая Мамая, не прочь была стать монополистом в Европе по продаже русских мехов. Эту идею – продвижения на юг к чернозёмным землям, отстаивал А. Адашев, лидер Избранной Рады, ставший к тому времени нечто вроде общероссийского канцлера. С точки зрения экономических преференций южного направления русской внешней политики того времени, следует отметить, что Северная Европа во второй половине XVI века ещё не была тем экономически процветающим регионом, каким она стала к концу XVII века. Только в Антверпене появилась первая биржа. Нидерланды стояли накануне длительной (43 года) освободительной войны против Испании. В Англии королева – «девственница» Елизавета только пришла к власти, и ещё не появились на морских просторах легендарные английские королевские «корсары». Во Франции намечались длительные религиозные войны. Северное направление внешней политики было возможным, но не обязательным. Добыча на юге новых чернозёмных земель сулило московскому государству экономические прибыли, а избавление от набивших оскомину постоянных набегов кочевников – политическое и военное спокойствие.

Причерноморский вариант внешнеполитической активности, в нарождавшегося великороссийского государства, не сработал. Причины этого следует искать в субъективном факторе исторического развития страны. Во всех странах роль личности в истории существенна велика. Но в Европе социально организованные массы населения способны, пусть и не всегда, корректировать личное самодурство тех или иных правителей. В России же личность государя или верховного правителя (неважно как он называется) оказывается довлеющим фактором для исторического действия. Обращение к Земскому собору, подбор квалифицированных кадров для управления страной, были необходимы для молодого Ивана IV чтобы возвеличить власть только что принятого царского титула. К тридцати годам от роду возмужавший и набравшийся политического опыта царь стал тяготиться опекой Избранной рады. Прибавились к этому и мнительность после тяжёлой болезни, и поведения при её течении всей московской элиты. После возвращения из Казанского похода в 1553 году царь сильно заболел и был на гране смерти. За ним постоянно ухаживала жена Анастасия и Иван IV потребовал присяги всего своего окружения своему малолетнему наследнику Дмитрию, опекунами которого должны были стать царица Анастасия и её братья бояре Захарьины. Это не понравилось значительному числу боярской аристократии, которые склонялись к присяге двоюродному брату Ивана Владимиру Старицкому. После выздоровления Иван IV промолчал, но запомнил боярскую попытку лишить престола его потомство. Личная, затаенная обида царя накладывалась на традицию принятия решений в государстве. Верховенство государя никем в московском государстве под сомнение не ставилось, но сложившаяся система противовесов в виде Боярской Думы, избранной рады, и несколько расширившегося в ходе новой редакции Судебника 1550 года местного самоуправления, затрудняло возможность перерастания царской власти в деспотию. Но молодого Ивана IV раздражал тот факт, что реформы укрепляли государство, но не саму власть царя. Именно восточно-деспотический вариант самодержавия являлся политическим идеалом для Ивана IV. После присоединения к московскому царству Казани и Астрахани в руки Ивана IV попали огромные богатства в виде плодородных земель, которыми он мог распоряжаться по своему усмотрению. Раздача поместий неизменно усиливала личную власть московского царя, и он всё менее был склонен считаться с позицией своего окружения. Пока реформы укрепляли государство наряду с личной властью царя, советники из Избранной рады были нужны. К тому же, увлекаясь какой-либо идеей Иван IV охотно отдавал вопросы её исполнения другим. Однако, как только кто-то забирал слишком много полномочий, тогда такой человек становился подозрителен для формирующейся личности уже будущего Ивана Грозного.

Во второй половине 1550 гг. царь Иван IV стал явно тяготится присутствием на высших должностях в государстве Алексея Адашева. Внешней причиной разрыва с последним послужило нежелание Адашева переключиться с черноморского направления внешней политики на балтийский. Современные историки отмечают, что Иван IV сменил вектор внешней политики государства не столько из-за спорных для того времени выгод балтийской торговли, сколько из-за злобы на советников Избранной рады, о чём он писал в письме к князю Курбскому, ругая Адашева и Сильвестра. [40] После анекдотичного инцидента в 1558 году, когда пьяные русские ратники подрались с не менее пьяными немецкими ландскнехтами на берегу реки Наровы и в пьяном угаре русские сходу взяли крепость Нарва, Иван IV начал Ливонскую войну (1558–1583 гг.).

Сам ход военных действий в этой войне достаточно хорошо известен историкам. Начало войны несколько несоответствовало традиционной для России неготовности к военным действиям: русские за несколько лет захватили большую часть владений Ливонского ордена и часть земель вмешавшегося в войну Великого княжества Литовского. Быстрые успехи вскружили голову Ивану IV. Однако в 1564 году противники, перегруппировав силы и наняв в Германии имевших большой боевой опыт ландскнехтов, нанесли московским войскам большие поражения. По сложившейся российской традиции в поражениях виноват кто угодно, только не высший правитель страны. В 1565 году в стране началась «опричнина», то есть политика массовых репрессий по отношению к гражданам своей страны. Иван IV объявил бояр виновниками военных поражений и решил сам провести свою реформу государственного управления, выразившуюся в том, что царь разделил страну на «земщину и опричнину». Социальных причин для проведения подобных реформ не прослеживалось. Хотя большая часть историков государственного и марксистского направлений и придерживается идеи о том, что опричнина является необходимым мероприятиям в борьбе с против княжеско-боярской оппозиции (при этом признавая её излишне жестоким), другие историки придерживаются иного мнения. Так, историк – монархист Н. М. Карамзин считал, что опричнине не следует приписывать особых государственных целей, видит в ней проявление личных качеств грозного царя. Писатель А. К. Толстой считал опричнину уравнительной революцией. [41] Сам Иван IV считал себя персонально наместником бога на земле, о чём упоминал в письмах князю Курбскому и своё божественное проявление по отношению к подданным определял следующими словами: «…Жаловать своих холопов мы вольны и казнить их вольны же». [42] Именно казни своих мнимых или действительных противников определили облик царя, прозванного в народе Грозным. Впрочем, в те времена все властители казнили в той или иной степени несогласных подданных. Но существовала христианская мораль и просто обычаи казней. Болезненно-ненормальное состояние царя, который своих оппонентов жарил на огромных сковородках, зашивал в медвежьи шкуры, травил собаками и медведями, заставлял сыновей убивать отцов и наоборот – всё это заслонило в общественном сознании первый период правления Ивана IV, оставив в историческом сознании русского народа первые ростки недоверия к власти вообще, столь мощно проявляемые вплоть до современности в общественном социальном сознании. Особенно явно эти процессы проявились в зимнем походе опричнины на Новгород в 1569–1570 гг. Автор этих строк не будет описывать все виды казней, совершаемых опричниками, достаточно вспомнить народную легенду о том, что голубь на шпиле собора Св. Софии обледенел от ужаса лицезрения их. Здесь интересен мотив проведения репрессий: жители Новгорода сохраняли известную самостоятельность в социальном мышлении, судили сами о происходящем. Их за это «исправили». Именно с этого периода можно сказать о начале длительной социальной войны российской власти (в любых идеологических одеждах) против своего народа, как носителя какой-либо иной социальной субъектности, кроме холопьей. Впрочем, подобный вид отношения к своим подданным и способ ничем не ограниченного самодержавного правления уже в те времена получил своеобразное идеологическое обрамление. Ещё в конце 1540 гг. беглый шляхтич из Литвы, послуживший в турецких янычарах Иван Пересветов подал Ивану IV две челобитные, в которых изложил программу государственных «реформ» в самодержавном духе. Идеалом «реформатора» Пересветова служит военно-служилая монархия типа Османской империи. Главным препятствием на пути к такому идеалу государства служат, по мнению автора проекта «реформ», разного рода богатые и ленивые вельможи, не желающие «служить». Набирать же «служек» надо из рабов-холопов. Перспектива быть холопом государя для Ивана Пересветова весьма заманчива. Ибо власть царя, по его мнению, абсолютна, по своему желанию он и приближает советников и казнит их. Модель деспотического государства почти готова. Ничем не ограниченный монарх, опирающийся на служилое дворянство против как вельмож, так и против непонятных автору проекта зачатков народного представительства – вот становой хребет нарождающейся тоталитарной структуры. Для начала осуществления этого процесса И. Пересветов предлагает создать из холопов – прислужников «царёв полк», что Иван Грозный и сделал, сформировав опричнину. Любопытен, в этом контексте, и способ набора кадров, данный Ивану Грозному советом монахов монастыря Вассиана Топоркова: «Не держи при себе ни одного советника, который был бы умнее тебя». [43]

Однако проводить подобные социальные эксперименты можно, на худой конец в островном государстве. Русский народ ответил на царёвы дела бегством на окраины, население Москвы сократилось в три раза. Шла Ливонская война, а с юга всё время нападали татары. В 1571 году во время набега на Москву опричное войско, после первого посыла татарских стрел крымской ордой, разбежалась, дав врагу возможность разграбить столицу. [44] После этого события опричное войско было распущено, но социальные и управленческие чудеса продолжались, с подачи царя. В октябре Иван грозный организовал очередную комедию своего ухода от престола, передав последний – в виде «земщины» крещёному служилому татарскому князю Семеону Бекбулатовичу. Своему «дуумвиру» царь писал «челобитные», подписываясь «Иванец Московский». Послу английской королевы Елизаветы Иван IV объяснял сущность своих управленческих и социальных экспериментов причиной того, что «…преступным и злокозненным поведением наших подданных, которые ропщут и противятся нам; вместо верноподданнического повиновения они составляют заговоры против нашей особы». [45]

В 1583 году Ливонская война была проиграна. Царь Иван IV подписал унизительные договора с Речью Посполитой (объединённым польско-литовским государством, возникшим в 1569 году) и со Швецией. Иван Грозный умер в марте 1584 года. По народной легенде, москвичи, узнав о смерти своего властителя, не таясь «христосовались» на улицах, не дожидаясь наступления праздника Светлой Пасхи. Социальный излом XVI века, когда были фактически ликвидированы попытки создать основы гражданского общества в виде сословного представительства на Земских Соборах, прошла дикая полоса опричного террора, способствовал росту недовольства системой власти вообще в Московском государстве. Ничем не ограниченная возможность творить зло сформировала определённый социально-психологический фон для знаменитого русского бунта, когда идёт разгром ради разгрома и население не видит возможностей для социального компромисса. Из двух тенденций в социально-политическом развитии государства – земской и восточно-деспотической, восторжествовала вторая. Деспотическое государство раздавило общество.

Так называемое Смутное время начала XVII века оставила в сердцах и исторической памяти русского народа столь глубокий след, что отголоски его слышны и спустя 400 лет. [46] В многочисленных трудах отечественных историков разного политического направления Смутное время выступает как эпоха борьбы русского народа с иноземными захватчиками. Социальная же составляющая этого времени, требования различных слоёв общества к самой центральной власти российской державы (к тому времени, к началу XVII века страна всё чаще называется уже не Московией, а Россией) либо игнорируются большинством исследователей, либо считаются второстепенным вопросом. Только историки-марксисты, выдвигая классовый подход к изучению истории, периодически выводят проблемы социальных требований масс в эпоху Смутного времени на один уровень с проблемой иностранного нашествия, но при этом само социальное движение, очень многообразное в тот период, сводят только к борьбе крестьянства против крепостничества. Даже беглый взгляд на хронологию событий в Смутное время указывает на то, что официально польский король Сигизмунд III выступил против России только в 1609 году (шведы, игравшие второстепенную роль в иностранной интервенции вначале вообще выступали как союзные России наёмные войска, и начали интервенцию только тогда, когда им не заплатил жалованье царь Василий Шуйский). Что же подвигло самое восточное европейское государство того времени на путь социальной и политической катастрофы, поставив самое себя на грань исторического уничтожения?

Конец XVI века в России впервые вывел на повестку дня подведение некоторых исторических итогов развития страны. Решение основной политической задачи – ликвидация ига Золотой Орды и постепенное завоевание Москвой её государственных осколков (причём с молчаливого согласия московских властей кочевым народам Восточной Европы и Западной Азии московское царство преподносилось как один из государственных осколков самой Орды, претендующий на объединение всех остальных) поставило перед элитой образовавшейся России новую задачу – куда идти дальше как во внешней, так и во внутренней политике. Проигрыш Ливонской войны, лишь слегка сдобренный завоеванием Сибири отрядом Ермака, привёл к неутешительным выводам. Стало ясно, пожалуй, впервые, что для успешного сопротивления европейским армиям, да и все ещё сильной орде Крымского хана нужно иметь более дееспособное государство и более сильную военную машину. Первым это понял талантливый администратор Борис Годунов, которого посещавшие Россию на рубеже XVI–XVII вв. англичане называли «лорд – канцлер». Эта «ришельевская» должность выпала на долю самого Бориса Годунова в результате борьбы в так называемом «опекунском совете», который образовался после смерти Ивана Грозного из знатных бояр и члены которого уничтожили друг друга в междоусобной борьбе. Российский «лордканцлер» происходил из рода крещёных татар. Его семья была в родственных отношениях с дядей царя Фёдора Ивановича Никитой Романовичем Юрьевым. Сестра Бориса Годунова – Ирина, была замужем за царевичем Фёдором, ещё когда тот был только младшим сыном Ивана Грозного. Сам Борис Годунов был женат на сестре известного опричного палача Малюты Скуратова и быстро сделал придворную карьеру. Появление Годунова на небосклоне российской политики было делом достаточно случайным, но именно необходимость наличия в управлении страной просто грамотного человека, с достаточно большим интеллектуальным кругозором стало необходимым для самого хода времени. Действительно, при «премьер-министерстве» Годунова – сам царь Фёдор слабый, запуганный отцовским террором человеком, главным занятием которого были беседы с монахами и чтение священных книг, политика Московского двора стала, хотя бы слегка, напоминать модернизацию. Появились печатные книги, также в Москве были созданы прототипы мануфактур – Литейный и Пушечные дворы, давшие российской истории такие шедевры ремесленного искусства как Царь-пушка и Царь-колокол. Также в Москве узнали в 1584 году, что открыта Америка, и что можно ездить учиться за границу (при Борисе Годунове были отправлены на учёбу за рубеж 11 первых русских студентов, из которых на родину вернулся один). Необходимо отметить, что сам Борис Годунов оказался достаточно толковым правителем, при котором к России окончательно была присоединена Западная Сибирь и разбит сибирский хан Кучум, удалось отвоевать у Швеции несколько городов в Прибалтике, появилась первая русская географическая карта, в 1589 году в России было введено патриаршество. Но сам Борис Годунов не захотел оставаться «лорд – канцлером». Европейская историческая традиция знает много случаев успешного сотрудничества слабого монарха и сильного первого министра. Первая половина XVII века дала такие примеры, в первую очередь в лице знаменитого кардинал Ришелье во Франции, и мене знаменитых – премьер-министра Оливареса в Испании и канцлера Оксеншерны в Швеции. Но московская политическая традиция того не знала. Перспектива быть дядей – министром у царя – племянника, буде тот родится от монаха – монарха Фёдора (последнего силой приходилось вводить в опочивальню к супруге, и царь Фёдор всю ночь молился на икону, дабы не соблазнится законной женой), явно не прельстила прошедшего опричную школу государственного выживания Бориса Годунова. После смерти 7 января 1598 года царя Фёдора, по истечению 40 – дневного траура, наступила пора избирать нового царя, поскольку у Фёдора не было наследников. Здесь впервые столкнулись две социальных линии в российской истории: Боярская дума требовала избрания царя из рода рюриковичей (потомков Владимира Мономаха или Всеволода Большое Гнездо), широкие слои дворянства и посадского населения городов впервые открыто заявили о необходимости выборности царя из числа дворянских кандидатов. Третейский суд патриарха автокефальной русской православной церкви решил с этой целью собрать в Москве Земский собор. Депутаты – дворяне на соборе и примкнувшие к ним другие социальный группы российского населения (городские посадские люди, черносошные крестьяне) организовали, во главе с патриархом шествие к вдовствующей царице Ирине (постриглась в монахине под именем Александра), с просьбой, назвать имя нового царя. Царская вдова произнесла имя своего брата – Бориса Годунова. Боярская «фракция» не сумела организовать достойную массовую оппозицию, да и между собой не сошлась на кандидатуре единого кандидата. Сам Борис Годунов, удалившийся в Новодевичий монастырь, «выдержал» в нём многомесячные «уговоры» принять царствование и 3 сентября 1598 года короновался в Успенском Соборе в Москве. Надо отметить, что в данном случае были соблюдены все процедурные нормы того времени и выбор царя, хоть и «безродного» являлся абсолютно законным актом. После коронации служилое дворянство за свою верность получило царскую милость – тройное годовое жалованье. Кое-что перепало и городскому посадскому населению.

Правление Бориса Годунова (1598–1605), уже единоличное, ознаменовалось рядом централизаторских актов, направленных на укрепление государства. Многие иностранцы, прибывавшие в Москву, говорили об политической устойчивости режима. Так, французский наёмник, Жан Маржерет, потерявший после окончания религиозных войн во Франции работу и отправившийся искать счастье ландскнехта в далёкую Россию, в своих «записках о Московии» (кстати первыё из иностранцев, назвавший московское царство империей), писал, что Московия при Борисе Годунове жила как нельзя лучше. [47] Какие же причины побудили страну к такому явлению как Смутное время?