Чтение онлайн

Короче, скажу вам так: первое визуальное знакомство с Заведением оставило у меня самые приятные впечатления! Даже этого беглого обзора, да ещё практически в темноте, оказалось достаточно для того, чтобы с бодрой надеждой ступить на гладкие, как речная гладь и всё ещё хранящие солнечное тепло, камни Площади Вздохов, покрывающей пространство между Главным Корпусом и западным Скворечником! Я, словно, увидел верхушку огромного айсберга и айсберг этот, судя по всему, неплохо держался на плаву!

Было около семи вечера — народ готовился к ужину. На площади нам попался лишь один человек и то сразу не определишь — человек ли? Скорее, то была египетская мумия в замусоленных погребальных бинтах, грубо отправившая меня как раз в том самом, пятом, направлении. Мне сказали, что, по предположениям некоторых авторитетных учёных, это, никто иной, как Рамсес Второй, поэтому к страдальцу нужно относится с нескрываемым пиететом. Призыву учёных вняли, но в питании фараону всёже отказали. Довод простой и неопровержимый: «В списках не значился».

Интересно, что почтенное общество заботило не столько умение мумии двигаться и материться, сколько её порядковый номер. «А почему, собственно, второй?» спрашивали они друг у друга, когда забинтованный с головы до пят, паренёк, с ярко выраженным татарским акцентом просил кусок хлеба или стакан водки. Впоследствии, надоевшему хуже белого халата, попрошайке (отчего-то именно эта форма одежды здесь воспринималась «в штыки») соорудили на задворках Заведения небольшую глиняную пирамиду, ровно такую, какая по предположению всё тех же учёных стояла на этом месте во времена натурального правления фараона Рамсеса. И не первого какого-нибудь, третьего или даже пятого, уточняли они при всяком удобном случае, а именно — второго.

Нашего!

Мумия, однако, полагающуюся ей царскую конуру, прозванную в народе «пирамидоном», всячески игнорировала и её по-прежнему продолжали находить заночевавшей то в канализационном колодце, то в мусорном контейнере, то в сточной канаве.

Спутники мои, почтительно сложив руки на груди, синхронно поклонились царю земли и неба, после чего фараон, изобразив плохой жест, дежурно удалился по направлению к хоздвору, куда повара выносили, предназначенные для местного агрокомплекса, остатки трапезы.

Сопровождающие передоверили меня милой барышне, встретившей нас у Парадного, и только их и видели!

«Может, их и не было вовсе? — подумал я, испытывая в отношении конвойных лёгкую тоску.

— Может, и не было, — сказала барышня приятным певческим голосом, я ещё подумал: щас споёт!

— Читаете мысли на расстоянии? — спросил я, почему-то совершенно не удивившись.

— Алконост, — представилась девушка и в качестве основного аргумента предъявила мне райский цветок.

— Достоевский, — почему-то сказал я.

— Уж будто бы, — лукаво прищурилась красавица. — Такой у нас уже есть. Пишет записки в подполье.

— Ну да?

А я надеялся, что проскочит!

— А Дзержинский у вас есть?

— Такого нету. Поэтому ждали вас с почтением и священным трепетом!

Алконост гостеприимно распахнула передо мною тяжёлую, испещрённую нехорошими словами, дверь Парадного входа и мы вошли в просторный гулкий коридор без начала и конца. Горел только дежурный свет и трудно было сказать, насколько коридор длинный и каково общее количество помещений, скрывающихся за многочисленными дверьми.

— Коридор длинный настолько, — пояснила Алконост, — насколько это необходимо в данный момент. В принципе, за этими дверьми представлены практически все сферы человеческой деятельности: научная, производственная, культурная, общественная, ну и, конечно же, развлекательная. Количество этажей в здании также варьируется в зависимости от потребностей жителей Очевидного-Невероятного. Бывает, обходимся одним, но, если вдруг кому-нибудь захочется побывать на «крыше мира», Главный Корпус немедленно вырастает до размеров Бурдж Халифы. В данный момент этажей в здании два и нам с вами на второй.

Мы сели в лифт с зеркальными стенами, украшенными по периметру золотом орнаментом.

Декор, достойный королевского дворца!

— Куда мы едем? — спросил я девушку, увлёкшуюся внутренним диалогом со своим зеркальным отражением.

— В Регистратуру ВКП(б).

— Регистратуру чего?

— Верховного Комиссариата Психиатрической больницы, — расшифровала моя милая проводница. — Звучит, конечно, не фонтан, но это чисто для служебного пользования. В обычных разговорах эта аббревиатура вообще-то запрещена, но с учётом вашей новой должности…

Мне показалось, что лифт поднимается слишком долго! В иной компании я бы заскулил!

— Странно… — Девушка демонстративно поправила грудь. — А мы думали, Вий Гоголевич проинструктировал вас более детально!

— Кто-кто?

Не знаю, но почему-то произнесённое ею имя вызвало у меня чувство неловкости.

— Важный Специалист, направивший вас к нам. — Алконост общалась со мною через зеркало, казалось, будь её воля, она бы закрепила этот способ общения

навсегда. — Сегодня вы ужинаете в компании с самим Добрыней Никитичем! Ваши документы уже у него на столе.

— Простите… — Я с трудом удерживался, чтобы не расхохотаться, — с кем я ужинаю?

— Это всё, что я могу вам сказать. Скоро всё узнаете сами.

Лифт мягко затормозил прямо напротив двери с надписью «Верховный Комиссар». «Наверное, — подумал я, — внутри меня ожидает парень в выцветшей застиранной гимнастёрке, стоптанных пыльных сапогах и непременно с огромным маузером на ремне через плечо!»

— Ну да, — усмехнулась провидица, — Как бы, не так!

Она постучалась в дверь и нам разрешили войти.

Добрыня, мать его, Никитич, как он сам представился при первом знакомстве, вполне соответствовал своему имени! Он, и правда, был огромен — где-то метра два с половиной! До конца разговора я так и не смог к этому привыкнуть. Помимо внушительных физических кондиций хозяин кабинета запоминался открытым простым лицом хлебороба средней полосы с волнистыми льняными волосами и привычкой стыдливо прикусывать нижнюю губу. С высоким ростом гармонично уживались широкие плечи и огромные ладони, каждая — с моё лицо! На великане ладно сидел тёмно-синий костюм, пошитый не самым последним портным, и, не смотря на кой-какие огрехи, придавал всей его фигуре вид человека, хорошо знающего себе цену.