Чтение онлайн

— Черт! Ох, извини. Придется повторно опрашивать — к кому был гость. Может, он кого-то дома не застал?

— Это вряд ли. Слишком долго машина стояла.

— Ладно, твой «народ» описать этого визитера может?

— Нет, не думаю. Возраст средний, рост тоже, не негр, бороды нет, очки, может, и были, цвет волос неизвестно какой.

— Мда. Ну и то хлеб, не все же свидетели вроде Гордеева. А машину, значит, запомнил?

— Значит, запомнил, любит он их, видишь ли. Я сказала бы даже, более чем запомнил.

— В каком смысле?

Я пересказала Ильину все, что услышала от Славика. Сохраненный для потомков номер произвел на него даже большее впечатление, чем на меня.

— С ума сойти! Если только машина не в угоне, конечно. Да и сам водитель скорее всего не имеет отношения к убийству — что-то не верится в такой полный идиотизм: приехать, поставить машину у дома, подняться, зарезать и уехать, не обращая внимания на то, что машину мог кто-то заметить — но это ж возможный свидетель. И какой — мечта! Был в подъезде примерно в нужное время, мог что-то видеть, слышать и вообще… Ну, Рита, не ожидал. Пора тебе фамилию менять.

Я едва не свалилась с диванчика. Фамилию менять? Как-то раз господин Ильин уже пробовал примерить мне обручальное кольцо — я, правда, решила тогда, что это такой специфический юмор. Хотелось бы знать — сейчас тоже юмор? Я похлопала глазами — этакое безмозглое создание, из тех, которые так нравятся мужчинам. Но получилось не очень убедительно. Роль очаровательной идиотки мне никогда не удавалась.

— Чего-то я не понимаю. При чем тут моя фамилия?

— При таких талантах, свет моих очей, тебе не Волковой надо называться, а Кио. Или Акопян. Кроликов из шляпы доставать.

Тьфу ты! Интересно, мания величия присуща всем женщинам или это только у меня сдвиг на почве собственной неземной привлекательности для противоположного пола? Почему это формула «пора менять фамилию» тут же пробудила в памяти не что-нибудь, а историю с обручальным кольцом?

Самое смешное, что ясные и недвусмысленные предложения руки и сердца — их, наверное, получает время от времени любая особа женского пола, даже если она совсем Баба Яга — меня эти «предложения» пугают до такой степени, что я начинаю озираться в поисках чего-нибудь, способного заменить сапоги-скороходы. Но тем не менее, если месяц-два никаких предложений не поступает, как-то не по себе становится — как при авитаминозе.

Кстати сказать, популярную легенду про то, что, мол все женщины хотят замуж, наверняка придумали сами мужики. По моему скромному опыту, дело обстоит как раз с точностью до наоборот: только-только романтическая история расцветет всеми положенными ей цветами — мужики сразу «давай жениться». И, конечно, тут уж не до романтики.

14. Генри Шлиман. Путешествие дилетантов.

Вячеслав Платонович, адвокат и по совместительству друг семьи Вишневских, встречу с которым устроила Валентина Николаевна, оказался маленьким кругленьким мужчинкой. Лысина, окруженная серовато-седым венчиком, перхоть на воротнике и в довершение всего — обгрызенные ногти. М-да! Воля ваша, но преуспевающего адвоката я представляла себе как-то иначе.

— Вячеслав Платонович, скажите мне — не как адвокат, как адвокат вы обязаны быть убеждены в невиновности подзащитного — просто как человек. Вы сами верите, что Дина не убивала?

Вячеслав Платонович внимательно посмотрел на меня и очень серьезно ответил:

— Да, — он помолчал и очень мягко пояснил. — Понимаете, Рита, я очень хорошо знаю Валю. Дину, конечно, я знаю не так близко, но она росла на моих глазах…

— И вы, следом за Валентиной Николаевной, — абсолютно невежливо перебила его я, просто сыта была по горло этими «туманными соображениями», — полагаете, что «она этого сделать не могла».

— Не совсем так, — все так же мягко возразил Вячеслав Платонович. — Я почти тридцать лет работаю адвокатом, поэтому знаю — убить может любой человек. В зависимости от сложившейся ситуации. Но некоторые вещи не меняются. Я имею в виду особенности склада личности. Дина умная девочка, а умный человек не может в одночасье поглупеть. Тем более что история тянулась достаточно долго. Валя… Она мать, она, конечно, ничего такого не предполагала. Но я-то видел, что у Дины кто-то появился и… Мне, знаете, трудно это сформулировать… В общем, мне казалось, что Дина попала в какую-то зависимость и пытается из нее выбраться. Каюсь, я даже заподозрил наркотики. Было такое. Потом понял, что дело не в этом. Я видел как-то ее с этим, с Челышовым. И… Ей-богу, лучше бы это были наркотики. Грех так говорить, но, положа руку на сердце, так я в тот момент и подумал. Когда увидел, как она на него смотрит.

— Я, наверное, не понимаю. Ведь в таком случае у Дины был о-оч-чень основательный мотив.

— Да-да, конечно. Извините, я отвлекся несколько. Видимо, вы уже предполагали что-то подобное. Но в сущности, как бы она ни относилась к Челышову, как бы ни пыталась от него освободиться… Я ведь не утверждаю, что Дина не могла убить. Каждый может. Но сама ситуация… если хотите, сама структура этого убийства… Это совершенно противоестественно. Невероятно. Во-первых, я не могу поверить, что Дина способна впасть в состояние аффекта. Чего-чего, а уж трезвости в помыслах и поступках ей всегда было не занимать. Даже в пятилетнем возрасте. И… может, это прозвучит, как противоречие с предыдущим, она всегда была немного…

— Не от мира сего?

— Что-то в этом роде, — милостиво согласился господин адвокат. — Еще точнее «вещь в себе». Видите ли, я полагаю, что, если бы она убила… Хотя нож и она — совершенно несовместимы. Но об этом чуть позже. Даже если бы все сложилось именно так. Она вообще не стала бы выходить из квартиры, я думаю. И уж тем более не стала бы так странно молчать перед следователем.

— У нее что, атрофирован инстинкт самосохранения?

— Он не атрофирован, он развился в довольно странной форме. Валя не очень активно занималась дочерью, и знаете, мне кажется, что это лучший вариант воспитания. Дине не мешали расти, как ей хочется. А в результате… Это трудно объяснить, но меня действительно больше всего настораживает именно ее молчание. Она могла бы отказаться объяснять, почему. Но никогда не попыталась бы скрыть сам факт, само событие. Дина — очень гордая девочка. Очень. Ее, насколько я ее знаю, ни на волос не волнует ни мнение окружающих, тем более таких далеких для нее людей, как, например, следователь, ни последствия, которые это может повлечь с точки зрения закона. Нет, я неправильно выразился. Вряд ли можно сказать, что ее это не волнует. Но она этого не боится.

— А хоть чего-то она боится?

— Мне кажется, единственное, чего она боится — это обидеть кого-нибудь, сделать больно. Она ведь сама очень остро чувствует, про таких говорят «человек без кожи».

— И при этом ее не волнует мнение окружающих? Как-то не очень вяжется.

— Мне трудно это объяснить, но поверьте, это на самом деле так.

— Вячеслав Платонович, а убить «человек без кожи» способен?

— Ради чьего-то спасения — наверное, да.

— А солгать?

— Тем более. Если это убережет близкого — или даже не очень близкого — человека от боли. Святая ложь. Дина, с одной стороны, вся в себе, с другой… наверное, точнее всего будет — самоотверженная. Странно, да? Мне иногда думается, что ее любимой героиней должна быть леди Годива.

Я, конечно, мало знаю адвокатов, но этот был какой-то странный. Еще чуть-чуть и он, пожалуй, прослезился бы. Не хочу сказать ничего плохого, меня и саму восхищает поступок леди Годивы — но принимать так близко к сердцу историю, случившуюся не то восемь, не то десять веков назад, воля ваша, странно. А еще говорят, для адвокатов нет ничего святого.

— А что Дина вообще читала?

— Стихи, исторические романы, фэнтэзи.

— С толкиенистами не зналась? Знаете, ролевые игры, мечи, плащи и все такое.