Чтение онлайн

Нужная мне часть рассказа Сани живого (в отличие от «Сани на кухне») вкратце сводилась к следующему.

Дня два, а может три назад заглянул к Саньке. А там этот сидит, гэбист недобитый. Ну, может, не гэбист, а так, вохра, но стучит точно. Только хотел назад, западло с таким сидеть, не то что пить. Да Санька меня остановил, брось, говорит, обижаешь. А куда денешься? Дома Нонка, змея, опять зудеть будет, то ей кран почини, то за картошкой сходи, денег не приносишь, никакой пользы от тебя. Как будто я и не мужик. Санька разлил, и этому тоже, на меня цыкнул, не косись, я сам, говорит, его позвал, помянуть надо хорошего человека Сергей Сергеича. Кого? Ну, этого, которого зарезали, как раз девятый день. Хороший был мужик, щедрый, каждую неделю бабок подбрасывал — ни за что, чтобы гости его, которых соседу видеть не положено, могли втихую уйти. И уважительный. Сам и люки все смазал, все сам. Щедрый мужик: был кто, не был, денег все равно давал. Да и эти, которые через балкон ходили, тоже совесть имели, подбрасывали за беспокойство. Не все, но раза два в месяц добавок случался. И последний от души добавил, до сегодня хватило. Этот, шавка ментовская, аж перекосился, как услышал. Когда, говорит, он был? А чего когда, тогда и был, когда зарезали, надо думать, только ушел, тут девка с ножиком и явилась. Может, не ушел бы, Сергей Сергеич до сих пор живой бы был. Жалко мужика. От баб все зло. Этот давай выспрашивать, что за гость, да как выглядел. Но Санька молоток, кремень, сразу его осадил — почем я знаю, мне без разницы, я на них и не смотрю. Вроде, сивый, а может, и черный, кто его разберет, мужик как мужик. Точно мужик, бабы тут не ходили, баб он через парадную дверь водил. Это он так говорил — тут мой черный ход. А чего, черный не черный, лишь бы денег давал. А теперь уж все. Этот Саньку все расспрашивать пытался, а тот ни в какую. Ничего не знаю, не помню. Никого больше в тот день не было, они всегда поодиночке ходили. А Сергей Сергеич говорил — черный ход главнее парадного, его беречь надо. Все зло от баб, вон и моя тоже — того и гляди во сне зарежет. А этому и расспросы впрок не пошли, говорят, машиной его сшибло, и поделом.

Меня опять затошнило. Вот, значит, что узнал Виктор Ильич. И, наверное, хотел поточнее выяснить — что за посетитель, как выглядел и вообще. Ясно, что перед приятелем «Санька с кухни» распинаться бы не стал. А вот с глазу на глаз… Старики-разбойники… Довыяснялся.

27. Вл. Цепеш. Я приду плюнуть на ваши могилы.

— Где тебя носит, жемчужина моя?

Вот те раз! Я его разыскиваю по всему Городу чуть не с собаками, выслушиваю нотации от разных телефонных голосов, и вот теперь, значит, это меня где-то носит.

— Весь день тебе звоню, а ты как в Антарктиду уехала.

— Не уехала, там холодно.

Однако в чем-то Ильин был прав.

Оставив Саниного приятеля уничтожать остатки «духовного» продукта, я в рекордные сроки добралась до дома и на полтора часа залезла в душ. Несколько раз мне и впрямь послышалось, что звонит телефон, но вылезать из-под воды не стала — хотелось отмыться до самого нутра. Казалось, запах той кухни въелся навечно. Бр-р!

— Чего молчишь, или не рада слышать?

— Думаю, — сердито буркнула я.

— Дело хорошее. Обо мне хоть думаешь-то?

— Угу. О тебе и всех ваших. Лоджию прозевали, даже осматривать не стали, а?

— Почему это не стали? Там ничего интересного не было. Две табуретки да полмешка картошки.

Вот, значит, что на крышке люка лежало — картошка.

— Ага, а черный ход господина Челышова — это вам уже не интересно?

— Какой еще черный ход?

— А лесенки там пожарные, не обратил внимания? А под лесенкой — и над тоже — люк.

— Так эти люки никогда не открываются… — растерялся Никита.

— Очень вредно, солнце мое, следовать распространенным убеждениям, они нередко заводят в тупик. Никогда не открываются, а этот вот как раз открывался. Два этажа вниз — и прости-прощай, моя любовь. Специалисты! Кто ж в такую жару картошку на балконе держит?

— Чего ты на меня-то накинулась, не я осмотр проводил, — как-то виновато пробурчали в трубке.

— Ну, если это тебя утешает, можешь радоваться. Все равно два последних трупа на вашей совести.

— Как — два? Где?

Слегка успокоившись — и чего это я в самом деле на хорошего человека набросилась? — я в двух словах доложила обстановку. «Хорошего человека» сообщение о свежем трупе почему-то не порадовало. Может, потому, что труп был не очень-то и свежий? Ну извините, чем богаты.

В ответ Ильин, добрая душа, поделился своей информацией. Увы, она была подобна курице, погибшей от старости — переварить, наверное, можно, но животом помаяться придется. Или дело не в курице? Многоумный классик утверждал, что головы человеческие подобны желудкам — одни переваривают попавшую в них пищу, другие от нее засоряются. Что же это нынче моему желудку так не везет? И голове заодно.

С одной стороны, все было не так уж плохо: Дине изменили меру пресечения, и она, по идее, должна быть уже дома. Но с другой…

По «некоторым данным» у Челышова на момент смерти должно было иметься не меньше двадцати пяти тысяч долларов. А возможно, что более тридцати. Где теперь эти деньги — непонятно. Это раз.

В день, когда погиб Гордеев, Вадика в городе не было — это два. То есть совсем не было. Кто-то там пригласил его отметить чей-то там день рождения — на лоно природы. На этом самом лоне, которое, к слову сказать, находилось в двух часах езды от города, милый мальчик и провел двое суток. Безвылазно. На глазах у дюжины человек. Причем смерть Гордеева пришлась на день первый этого празднества, на самое его начало, когда народ еще не успел достичь не только нирваны, но даже того состояния, в котором за приятеля принимают ближайший столб, особенно если он, столб, лежит. И наоборот.

Вадик — экземплярчик, конечно, тот еще: возлюбленная в камере, а он на природе веселится. Вероятно, для снятия общего стресса. Но моральные качества — вещь эфемерная, а вот алиби вышло железобетонное. Бронированное. Непробиваемое, как сейф Английского Национального Банка.

Но я личность патологически упрямая, чувство противоречия во мне преобладает даже над здравым смыслом. И любая бесспорность для него — как тапки для малолетнего щенка, надо обязательно изгрызть. Я тут же начала сочинять, как можно втихую сбежать с празднества — ну, например, прогуляться до кустиков, а тем временем смотаться в Город и вернуться — и сколько на это может понадобиться времени. Алиби, подтвержденное дюжиной человек, всегда казалось мне куда более уязвимым, чем то, что подтверждают, например, двое. Когда народу много, вспомнить, кого ты, собственно, в какое время видел, кого нет — задача не из простых. Тем более, когда картинка впоследствии щедро смазана алкоголем…

Я совсем было уже разработала нужную схему, но тут Ильин угробил на корню все мои домыслы. Вадикова «пятерка» Гордеева не сбивала. Следов на машине нужных нету. С днем, когда погиб Челышов, такой ясности нет, но ведь очевидно же, что вторая смерть — явное следствие первой.

Никуда не денешься, все нужно начинать сначала. Остаток разговора я провела примерно так же, как бегает по двору обезглавленная курица, — автоматически. Рефлексы — удивительная вещь.

— Никитушка, солнце мое, а как же ты ухитрился осмотр деминской машинки провернуть? Не по официальным ведь каналам?

— Нет, конечно. А тебе что за разница? Хорошие отношения с людьми имеют обыкновение приносить очень ценные плоды.

— Тоже мне, Карнеги Мценского уезда. Используешь личное обаяние…

— …в общественно-полезных целях, моя дорогая. Исключительно ради торжества справедливости.

— Ладно, Робин Гуд, ты сам эту машину видел?

— Видел, конечно. Стоит кисонька в гаражике, так что посмотреть можно было без свидетелей.

— У него на ветровом стекле ничего не висит?

— У него не только обезьянки на ветровом, но и клякса на правом крыле. Ну и что? Я же тебе русским языком сказал: эта машина Гордеева не сбивала. Против мнения экспертов не попрешь. Кстати, если тебе от этого станет легче, сообщаю заодно и приватное мнение упомянутого эксперта. Следы на одежде и теле Гордеева не совсем типичные. То есть, одним лишь столкновением с машиной дело, вероятно, не обошлось. Но толку от этого немного. Даже если после наезда его добили вручную, первый контакт — и, кстати, следы на дороге тоже — все равно предполагает наличие автомашины. Не той, что принадлежит господину Демину. Еще что-то непонятно?

— Все мне понятно. То есть в том, что касается мнения экспертов. Но это ведь не значит, что деминская «пятерка» не стояла у челышовского дома в момент убийства?

— Не значит. Но даже если и так — непонятно, какую ты собираешься варить кашу из факта этого стояния — кстати, недоказанного. Предложишь мне теперь проверять все белые «пятерки», принадлежащие знакомым Вадика Демина? Или угоны?

— Ну, Ильин… — заканючила я. — Сам меня втравил, и сам в сторону, да? Я тебе два трупа раскопала, а ты…