Чтение онлайн

Гете говорил: «Молодых людей содержат вместе стадным образом в комнатах и аудиториях и преподают им настоящий предмет с цитатами и словами в недостатке. Самое большое из того, что доводится до учеников, является все же только повторением того, что сказал он или его славный предшественник. А о независимых, самостоятельных знаниях вряд ли идет речь. У нас господствует такой обычай: так как по форме науки распределяются по кафедрам, то место для нашего немецкого оставляется только между поверхностной популярной философией и непонятным Галлиматиусом». (Цит. согласно A.Koch, в H. Ide + B.Lecke, Oekonomie und Literatur («Экономика и литература»), Франкфурт 73).

***

Итак, если новые современные идеи в университетах не развивались, то они могли быть развиты, возможно, в иудейских институтах, которые были в Восточной Европе до этого столетия. Франц Кафка дает нам описание этой «Ешива», в которую пришел его друг (в возрасте четырнадцать лет), в частных записях с 1912 года:

«Школьники не платят никаких школьных денег и приходят на время еды попеременно к разным членам общины. Несмотря на это эти школы основываются на строгой базе веры, и как раз они являются для восточных государств (Ausgangsstatten) ренегатством прогресса. (...) Самая существенная часть учебы (состоит) в совместном учении и взаимном объяснением трудных положений. Запрещенные прогрессивные работы собираются в Ешива со всех сторон. Из этих школ в последнее время выпускаются все прогрессивные поэты, политики, журналисты и ученые. С одной стороны, из-за этого очень ухудшилась репутация этих школ среди людей строгой веры, а, с другой стороны, они выпускают больше, чем ранее, прогрессивно мыслящих молодых людей». (Ф. Кафка [189] [189], в: M.Brod, G.Werke («собрание сочинений») том 7, S. 173).

В исторической перспективе оказывается, что фактически только иудейство сохраняло как ценность развитую логику (и критику), постоянно соответствующих образованию, и приняло ее в обычай. Так как интеллигентность, как мы с недавних пор знаем, наполовину передается по наследству, многие выдвигают тезис об интеллектуальном превосходстве иудеев, относительно которого Норман Кантор ошибочно поставил вопросительный знак. «Perhaps it was innately superior genes, a consequence of selective breeding». («Возможно, это изначальное генетическое превосходство было следствием избирательного воспроизведения»)(389). Усердие иудейства к образованию, в общей сущности, было поставлено структурно, и могло быть ответственным за то, что иудеи были действительно были более интеллектуально развиты, чем окружающие их. Изидор Мюллер прибыл в шесть лет из Восточной Европы в Америку, пробыл несколько месяцев к школе, и должен был затем помогать родственникам своей семьи. Еще школу изнутри ему уже не суждено было видеть никогда. Его сын Артур Миллер [190] [190], однако, стал одним из важнейших американских авторов.

Но снова и снова именно это интеллектуальное превосходство также критиковалось и преследовалось языческо-христианской окружающей средой как недобросовестная конкуренция (как неамериканская и немецкая). Рассматриваемый немецкий историк Генрих фон Трайчке пробовал в 1879 году антииудаизм, который он называл антисемитизм, рационально обосновать: «Если англичане и французы говорят с некой небольшой презрительностью о суеверии немцев и об иудеях, так должны мы ответить: Вы живете в счастливых отношениях .. но сквозь нашу восточную границу проникает год за годом из неисчерпаемой польской колыбели толпа целеустремленных продающих одежду (штаны) юношей, дети которых и дети детей которых должны когда-нибудь в Германии обладать биржами и газетами». (Генрих фон Трайчке, «Unsere Aussichten» («Наши перспективы»), в: Der Berliner Amisemitismusstreit, («Берлинская антисемитская схватка») S. 9). «Но самое опасное воздействие оказывает несправедливое преобладание иудейства в ежедневной печати—полное пасмурности (грустное) последствие нашего бездушного старого закона, который отказывал израилитам доступ к наибольшему числу ученых профессий. (...) Для либеральной партии одной из причин ее разрушения был тот несчастливый факт, что как раз ее пресса (пресса либеральной партии) дала иудейству намного большее игровое пространство». (11)

Трайчке добавляет, что немецкое газетное дело многим будет обязанным иудейским талантам. Говорит это, признавая «находчивую стильность (Gewandheit) и острый иудейский ум», но приходит поэтому все же из-за него или прямо непосредственно на к такому выводу: «Иудеи являются нашим несчастьем».

Национальный шовинизм бисмаркской Германии оказывается как раз только возникающим, но он все же пишет «Наша цивилизация молода; нас еще сбивает с толку во всем нашем национальном бытие стиль и инстинктивная гордость». (13)

Фактически стоял Трайчке в начале нового движения. Он был именно одним из первых интеллектуальных аристократов. Благородной интеллигенции до тех пор собственно пока не было, так как дворянство посылало молодежь до тех пор в рыцарские академии: знание, приобретенное там, играло незначительную роль. Более весомыми были: хорошее поведение, мораль и правила придворной жизни для от танцев и фехтования вплоть до обычного прислуживания. Значение этих рыцарских академий следует из того факта, что Фридрих II рыцарским академиям в Берлине выделил в тридцать раз большую сумму, чем требовалось для семинарии преподавателей (Lehrereseminar, Высшая школа для подготовки преподавателей). (Koch, 59)

Такой была эта новая благородная интеллигенция, которая обладала мышлением вильгельмского государства, и вскоре вновь контролировала также мышление открытости. «Либеральное гражданство (Burgertum, буржуазия) исчезало чрезвычайно быстро. Если буржуазии хотелось принимать участие в ведомственном патронаже, то она должна была она просто задать политический смысл свободы». (E. Kehr, согласно Massing,151). «Особенно превышало себя в адаптации консервативной морали и потребления, которые считались реквизитами патриотизма, молодое поколение». (Massing, 151) Поэтому оно в своих услугах предлагало разжигание мировой войны, что также могло бы быть представлено как доказательство патриотизма. Хотя результат этой войны не подходил бы к этому замыслу, старое мышление оставалось все же определяющим для нового государства. Так что народное движение с полным основанием могло подразумеваться как восстановление. Адольф Гитлер в «Моей борьбе»: «Народное государство должно ... всю воспитательную работу направлять в первую очередь не на нагнетание голого знания, а на воспитание здоровых тел. Только во вторую очередь приходит тогда образование умственных способностей. Но здесь снова во главе развития характера должно быть особенно требование силы воли и силы решения... и научное обучение должно быть только как последнее». (Мюллер, 97)

Глава 23

Право издания экономической современности.

После того, как было разрушено революционное первоначальное христианство в средневековье в ее динамичной энергии, в остальном носителем пацифистско-эгалитарно-рационалистических цивилизаций оставалось только иудейство. Мы совершено здесь не хотим далее обсуждать опускание к варварству, которое западно-христианское общество претерпело вместе с позднесредневековыми кострами ведьм (с 1275 года), погромами и агрессивной нетерпимостью, так как это уже часто было предметом критики. Мы намного больше хотим критиковать саму теорию, так как именно то общество, которое было организовано как военое, статическое классовое общество, все же должно быть в таком положении, что в ранней современности (раннем новом времени) само собой могло проявиться как общество рациональное, равное (egalitare, эгалитарный), рыночно- и соревновательно сориентированное. Но если дворянство имело привилегии на обязательную работу крестьян и на свое господство над их крепостными—то почему же привилегированные коммерсанты должны были отказываться от монополии?

Традиционная теория истории постулирует, что ответственной за этот процесс должна быть восходящая буржуазия, но она была не в состоянии доказать это утверждение. В исторической реальности не существует просто никакой рациональной, эгалитарной, динамичной и ориентированной на соревнование и рынок концепции вне иудейства. Итак, если статическое, доктринарное и частично нерациональная классовое общество раскрывалась, то энергия для этого могла прибыть только из культуры иудейства. Затем можно раскрыть книгу по истории иудеев, и там найти все указания, которых не хватает для историков экономики. Узнается, например, «что многие из полученных докуметов из архива государства Венеция о венецианских коммерсантах, которые вели торговлю с Ближним Востоком, представлены на гебрейском шрифте». (Lewis, Juden («Иудеи»), S. 122). И затем узнается, также, например, что немецкое банковское дело XIX столетия является плодом иудейского развития: «Как и в более ранние столетия, так и в этот раз христианские финансисты были слишком осторожны, чтобы предпринимать неизвестные и большие рискованные попытки решенрия новых задач. Эта функция приходилась в первой половине XIX столетия теперь на пришедшую частную предпринимательскую деятельность ряда банков, которые были соданы по существу иудеями. (...) Наряду с большими банками возникает теперь целый ряд мелких и средних иудейских банковских контор, главной задачей которых стала обеспечивать кредиты для торговли и предпринимательской деятельности в сегодняшних стремительно процветающих городах». (H.M. Graupe. Die Entstehung des Moderne Judentums, («Возникновение современного иудейства»), Гамбург в 1969, S. 239/240).

Подтвердить значение иудеев, естественно, значительно легче для XIX века, чем для раннего средневековья и раннего нового времени. Мы должны предполагать именно то, что интересные документы раннего средневековья пали жертвой книгосожжения, которое имело место в среднем средневековья. Но без гипотезы о цивилизаторской силе иудейства нам действительно не удается объяснить средневековое развитие экономики и цивилизации:

Европейское средневековье бесподобно испытывало именно очевидное чудо экономики. В рамках относительно короткого времени (около 1150-1250) возникают, как будто из ничего, сильные готические соборы Северной Франции и другие материальные удостоверения импозантной (стремящейся произвести впечатление) культуры, (см. кроме этого примерно: Willibald Sauerlaender: Das Jahrhundert des Grossen Kathedralen (Столетия больших соборов. 1140 -1260. Munchen, Beck в 1989). Если считается, что начало восприятия так называемой арабско-индийской математики датируется обычно началом XIII века (Leonardo Fibonacci), то нужно удивляться, каким образом возможно то, что европейцы могли уже начинать строить эти шедевры инженерного искусства, не зная арабско-индийской математики. Итак, очевидно, что нет никакой связи между европейским восприятием новой математики и началом строительных работ готических соборов. Удивительно, что историография экономики до сих пор это не ставит эту проблему.

Итак, тем, кто строил эти соборы согласно пониманию истории экономики, должна, собственно, была быть восходящая буржуазия. Но кем была восходящая буржуазия в раннем средневековье? Например, в таможенном уставе Рафельштеттена (название города—ВП), мы находим понятия «торговца» и «иудея» обычно как синонимические. Сначала окзываются синонимами также такие понятия, как «буржуа» (гражданин—дать примечание) и «иудей». Договор, заключенный Генрихом IV с городом Вормс в 1074, начинается со слов: Judais ceterisque civibus Wormsae (С иудеями и другими жителями Вормса (Или: судьям и другим жителям Вормса—ВП). Цит. N. Bernt Engelmann, «Deuthscland ohne Juden» («Германия без иудеев»). Munchen 1974). Только в XII и XIII столетиях также христиане удостоверяются как свободные граждане. Иудеи затем будут жертвой обвинений в ритуальных убийствах и погромах, (которые могли иметь причину в новой ситуации конкуренции). До этих времен, следовательно, до XIV века, они изгоняются из Центральной Европы. Центральная Европа тонет затем в XIV веке во столь основательном хаосе и анархии, (но это историками обычно объясняется предполагаемыми изменениями климата и реальными эпидемиями), что, например, готический кельнский собор мог быть достроен только в XIX веке. В любом случае погромы и изгания иудеев означают в средневековье одно из самый сильных перераспределений собственности в истории Европы, которое, к удивлению, ещe никогда не находило интереса у теоретиков экономики. Иудеи затем внезапно появляются в традиционной историографии экономики снова только в раннем новом времени как придворный фактор при княжеских дворах. (Почему христианские князья выбирают иудеев, почему не брали они кого-то получше из восходящей буржуазии)?